в его словах. – Фредерик Лорэн питал особую слабость к тому, чтобы лишать людей любой надежды на счастье, он как демон подпитывался страданиями других. Он бы никогда не лишил себя очередной возможности отнять у меня самое дорогое в моей жизни. Эммануэль смотрит на меня, и я понимаю его красноречивый взгляд без лишних слов. Я сглатываю. – Я никогда, никогда не лишал жизни ни в чем не повинного человека, – внезапно произносит Эммануэль, видимо, сам не ожидая от себя подобных откровений. – То есть, вы причинили вред еще кому-то? – странно высоким голосом спрашиваю я. От напряжения из моей руки выскальзывает вилка, которую я, оказывается, все это время сжимаю в руке. Она звонко падает на пол, и мы оба вздрагиваем, то ли от громкого звука, то ли от моего вопроса. Эммануэль не отрывает от меня свой взгляд. – Скажем так, возможно, я когда-то и был причастен к некоторым конфликтам с несколькими индивидуумами, но ни один из них, поверь мне, не был достоин твоей жалости и слез, – отвечает он слишком спокойно. Его выдают глаза, которые сейчас горят ярко-голубым пламенем. Я также замечаю, что, сознательно или нет, Эммануэль очень аккуратно подбирает слова, видимо, чтобы не ввести меня в окончательный ступор. – Ты меня что, допрашиваешь? В следователи подалась? – к нему будто возвращается хорошее настроение. Я чувствую, что моим легким не хватает воздуха, и поэтому я начинаю прерывисто дышать. Интересно, выйду ли я когда-нибудь из этого шокового состояния? – Вы мучили в детстве животных? – я невольно вспоминаю главного героя сериала «Декстер». Эммануэль расплывается в улыбке, и от этого его глаза щурятся. Его явно веселит мой допрос. – Нет, я никогда не мучил животных. Я очень люблю и кошек, и собак. В детстве у меня было несколько домашних питомцев. И я рыдал, когда они умерли. От старости, – своевременно добавляет он. – Ну как, получается составить мой психологический портрет? – подмигивает он мне. «Пока что нет, но я быстро учусь», – отвечаю я про себя на его ироничный вопрос. – Эммануэль, – медленно произношу я его имя, оттягивая неизбежное, – вы причастны к смерти тех троих девушек из Гарварда? – я прихожу в ужас даже от упоминания этих преступлений и зачем-то уточняю, – которых нашли задушенными. Глаза Эммануэля округляются, и я вижу в них некоторую растерянность. – Разумеется, нет, – медленно проговаривает Эммануэль таким тоном, от которого мне становится еще больше не по себе, хотя от его слов я и испытываю некоторое облегчение, – я никогда в жизни не причинил