все это как предлог, чтобы приблизиться к тебе, – легкая печальная усмешка проскальзывает по его красивому лицу. – Я нагло врал самому себе – в глубине души я точно знал, что чем больше я тебя узна ю , тем сильнее меня затягивает в воронку смертоносного торнадо. Но мне было этого мало. Я хотел большего – больше твоего голоса, твоих волос, твоих глаз, больше тебя в моей жизни. Эммануэль переводит свой взгляд куда-то вглубь комнаты. Мое сердце отстукивает бешеный ритм. – Жадность – один из смертных грехов, – продолжает он, снова глядя на меня. – А я ведь и так безбожный, закоренелый грешник. А когда уже нечего терять…, – подмигивает он мне с притворным весельем, которое не отражается в его глазах. – Другое дело – ты, – его улыбка гаснет. – Ты заслуживаешь большего, чем жизнь с чудовищем. Но проблема в том, – его взгляд становится снова холодным и темным, – что я слишком слаб, чтобы вот так просто отпустить тебя. Эммануэль выпрямляется, его рот плотно сжат. Он прикладывает руку к нахмуренному лбу и привычным движением проводит ею по своим волосам, приглаживая их слегка назад. Из своего опыта общения с Эммануэлем я уже знаю, что этот жест означает, что он раздосадован и обеспокоен. Все еще сидя за столом, но наконец обретая дар речи, я решаюсь задать свой главный вопрос, волнующий меня на данный момент больше всего. Я втайне все же лелею надежду на то, что он преувеличивает свои прегрешения. Хотя, видя, в какой ситуации я оказалась на сегодняшний день, в склонностях Эммануэля к насилию не приходится сомневаться. – Эммануэль, вы замешаны в каких-либо других… хм… преступлениях, – аккуратно добавляю я, все еще не придя в себя от прозвучавших откровений, – помимо гибели Рустерхольца? – вся парадоксальность ситуации и мое полное ощущение нереальности происходящего сделало меня не на шутку уверенной в себе. – Что на самом деле произошло с вашим отцом? Какое-то время Эммануэль молчит, будто и не слышит моего вопроса. – Как всегда, ты строишь очень смелые умозаключения, моя дорогая, – наконец хмыкает он не без удовольствия. – Мой отец, как бы сказать помягче, не был хорошим человеком. И он не смог бы купить за все свои деньги чистую совесть и другое прошлое. Я уверен, что он был причастен к смерти моей матери. Но у меня нет доказательств. К тому же, даже если бы я и смог доказать его вину, этот ублюдок все равно бы избежал наказания. Я уже говорил тебе – такие, как мы, в тюрьме не сидят, – Эммануэль произносит свою речь на одном дыхании, и я ощущаю плохо скрываемую боль