А еще Малютину куда больше нравилось стандартное перекрестье советских прицелов — словно на оптике снайперской винтовки! На германской же «тройке» приходится наводить острие центрального треугольника в центр мишени — ну, или с упреждением на боковое движение… На полигоне лейтенант немного пострелял из немецкой 37-миллиметровки — и наловчился выбивать мишени в человеческий рост на дистанции метров в шестьсот.

Но сейчас эта дистанция выше — и даже с учетом 2,5х-кратного увеличения небольшие чешские танки кажутся крохотными. Причем они не стоят на месте — да и собственный танк пока что прет вперед, сбивая прицел… А еще руки Малютина невольно потряхивает от нервного напряжения. Да, после первого выстрела станет полегче — страх уйдет, когда начнешь бить по врагу. Но пока пальцы, уже легшие на рычаг спуска, заметно подрагивают… И кстати, ножная педаль спуска БТ-7 куда удобнее рычага германской машины; последний расположен на маховике горизонтальной наводки.

— Ноль первый, ускоряйтесь! Мы сократили дистанцию, сейчас начнется огневой контакт. В колонне не менее тридцати танков…

— Командир, увидели нас, разворачиваются!

Малютин, заметив маневр панцеров, не сдержался, рявкнул громче, чем положено. Впрочем, немцы все же зевнули, подпустив советских танкистов метров на восемьсот пятьдесят — а где и на все восемьсот. Часть «бэтэшек» скрыл подъем под небольшим углом к дороге — с грунтовки могли разглядеть разве что верх башни проходящих по низине танков… Но кто-то глазастый все же заметил русские «микки-маусы» — и мехводы принялись спешно разворачивать панцеры к противнику, надеясь на усиленную лобовую броню.

Опережая их, крутанули башни «чехов» наводчики, понукая заряжающих дослать бронебойные болванки…

— Короткая!

— Огонь!

Лейтенант и комбриг закричали практически одновременно; Малютин не дождался команды и приготовился стрелять — а Фотченков отдал приказ не только «башнеру», но и командиру роты. Собственно, из всей группы «бэтэшек» радийный танк имеется лишь у Попова…

Чуриков резко тормознул «тройку» — но Илья поспешил с выстрелом. Лязгнул казенник, выплюнув дымящуюся гильзу, остро пахнувшую гарью — а со злости прокусивший губу лейтенант отрывисто рявкнул:

— Стоим на месте! Бронебойный!

Хотевший было уже газануть Чуриков напряженно замер, ощутив тяжесть командирского сапога на правом плече. Зато заряжающий Ваня Семенов уже загнал новый снаряд в казенник полуавтоматической пушки… Первым выстрелом Малютин лишь вскользь зацепил корму «чеха» на развороте. Болванка только тряхнула панцер, пробороздив броню — и оставила на ней длинный, светящийся от жара след… Тем не менее, враг замер на месте; возможно, пришедшийся вскользь удар оглушил экипаж — а может, сорвало пару заклепок в отделение управления, ранив кого-то из экипажа.