Пусть долго умирает.
Да.
Госпожа Морачевская не глядя протянула мне шпильки и, приподняв за подбородок англа, спросила по-английски:
— Кто санкционировал мой захват?
Глава 3 ПРАКТИЧЕСКИ НА ОЩУПЬ
Я СПРАШИВАЮ И ОТВЕЧАЮ
Южная Моравия, неизвестная деревенька
15 января 1948 года, ночь
Аркадий
— Кто?.. — почти прошипела пани София. Интересно, она рассчитывала, что английский будет мне непонятен? Или что он будет более понятен пленнику? Возможны оба варианта.
— Первый лорд, Виктор Александер! — также по-английски зачастил пленный. — Первый лорд! Вас приказали доставить в аббатство Гластонберри, живую и по возможности здоровую! Живую! И детей живыми! Я следил за их состоянием! Они должны были быть живы!
Лицо целительницы сделалось брезгливым:
— Ну что ж ты так кричишь? Я вот не кричала. Да? И ты не кричи… Аркадий, он ваш! — и она эдаким барским жестом, повела рукой в сторону пленного.
Вот умеют женщины в пафос! Это у них природное, надо полагать.
— Нет! Нет! Не надо! Я не буду кричать! Не надо!
Вопреки собственным словам, англ орал. И совершенно немузыкально.
— База, куда награбленное свозите — где? — скучающе спросил я.
— В Зноймо! Там предварительная сортировка. Дальше не знаю. Не знаю!
Я кивнул ему и вышел на улицу. Огляделся. Целительница поспешила вслед за мной.
— Что вы планируете делать, господин некромант?
— Госпожа Морачевская. — Почему-то говорить было тяжело, и фразы выходили рублеными: — У меня… кроме незапланированного спасения вас и ваших подопечных… полно дел. Можете поверить, — я помолчал. — А можете нет. Ваше право. Эти уроды уже сожгли церковь. Вы заметили?
Мы обернулись на восточный край деревни, где за домами колыхалось оранжевое зарево.
— А вместе с ней и всех жителей вашей деревушки.
Целительница прижала ладонь ко рту.
— И я не успел спасти их. Извините. Сейчас я ещё немного поспрошаю вашего дружка… и поеду в Клостервальд. А потом буду встречать и готовить к эвакуации жителей Хёрерсдорфа.
Почему-то я был совершенно уверен в том, что вся эта затея удастся. А иначе — зачем всё?
— И вам предлагаю присоединиться к нам, — закончил я.
— Дирижабль точно будет? Не слишком ли вы уверены в себе, Аркадий Ильич?
— Я? О, я — уверен. По крайней мере, в прибытии дирижабля.
Я там такую жирную начинку на крючок прицепил, не сорвутся.
— И он полетит? Куда? В Берлин?
— Скорее всего, сразу в Россию.
— А вы? — я кивнул.
— А я, скорее всего — нет. У меня ещё дела.
Мы замолчали. В тишине зимней ночи стало слышно, как трещит и гудит пожирающий церковь огонь.
— Вы правда русский? — тихо спросила госпожа Морачевская.