— Неужто уходят?

— Это чего это?

— Победа?

— От трех тыщ отбились, слава Богу!

— Аккуратненько ставим, — скомандовал я Ивану. — Матвей, последи, чтобы никто не трогал, — попросил подвернувшегося ополченца.

— Слушаюсь, Гелий Далматович.

Мы с Иваном и Тимофеем споро добрались до стены и забрались наверх. Открывшаяся нашим глазам картина вызвала в душе ликование — татарва действительно уходила! Исполинская, сияющая мириадами огней «змея» ползла через рощицу и дальше, через поле, к полноценному лесу. Отступать по темноте без факелов такое себе удовольствие, вот татарва освещением и озаботилась.

Тряхнув головой, я аккуратно купировал желание пуститься в пляс с радостными воплями при помощи паранойи: как-то демонстративно татарва уходит, не дождавшись утра, и «пассивный урон» ей наносимый здесь не при чем — не добивает пушка до рощицы, а о средствах доставки греческого огня степняки не знают. Тут или инфу какую-то Девлет Гирей получил, навроде приближения русских воинов, либо специально потрудился вид полного и решительного отступления создать.

— Отбились, слава Богу! — перекрестился Иван.

— Господи, пусть это из-за скорой подмоги, — шепотом взмолился я и тоже перекрестился.

— Догнать бы, Гелий Давлатович! — нарисовался около меня Дмитрий.

Маньяк адреналиновый, блин.

— Кого догнать? — поднял я на него бровь. — Вот эту тыщонку врагов тремя десятками конников? Ты, Дмитрий, воин славный, но это не отвага будет, а чистое самоубийство. Грех большой. Ступай лучше самых уставших на отдых отправь, а остальные до поры на стенах пущай отдохнут. К Даниле пойду, там меня найдешь.

— Слушаюсь, — грустно ответил сотник.

— Не смурней! — хлопнул я его по наплечнику. — Покой нам только снится! — подбодрил поговоркой и направился к воротам, по пути велев Ивану. — Снеси огонек обратно от греха.

— Снесу, — пообещал он. — Не дай Бог пнет кто из скудоумия, — начал спускаться со стены, по пути предположив худшее.

Болезненное наказание за глупость будет, да еще и общеопасное.

С каждым моим шагом тело покидал часами копившийся адреналин, оставляя за собой чудовищную усталость, и мне стоило немалых трудов скрывать от радостных вассалов стремящиеся поникнуть плечи и подкашивающиеся ноги. Еще больших трудов стоили ответы на многочисленные вопросы с общим смыслом «мы что, реально от трехтысячного войска отбились?». Как будто отбились, но бдительности терять нельзя. Отдыхайте, братцы, но ухо держите востро, а арматуру в арсенал сдавать покуда обождите. И я разоблачаться обожду, даром что очень-очень хочется. Душит меня паранойя, в тугой узел внутренности сворачиваться заставляет. Господи, пусть она будет напрасной! Пусть степняки действительно свалят в эти свои степи, оставив нас в покое, а не провернут какую-нибудь военную хитрость!