Впрочем, выбора нет — хотя бы профилактическую функцию вал со рвом выполнят, отпугнув неготовых помирать в штурмах врагов. Они же грабить пришли, а не головы класть, поэтому лучше поискать наживу в менее «зубастом» месте.
Глава 8
— Показывай, Гелий Далматович, — велел сотник.
«Ристалище» для тренировок у нас в поместье есть: огороженная жердями околокруглая просторная арена. Рядом, у частокола, чтобы нечаянно кого не задеть, соломенные чучела для тренировок стрельбы из лука. Чтобы жизнь медом не казалась не только вынужденному учиться защищать себя мне, я прописал работникам двухчасовые тренировки с луком дважды в неделю. Ежели придут враги, будем все вместе со стен отстреливаться.
На нас с «тренером» укрепленные войлоком, специально для тренировок пошитые тегиляи, поверх которых старенькие — парадный доспех-то жалко — защитные элементы, от панциря до наручей. Удары палок через такую снарягу совсем не чувствуются.
Только что сотник показал мне простенькое «комбо» на три удара — начинаем сверху, затем, перенаправляя инерцию, добавляем справа, а в конце — слева. Связка призвана «перефехтовать» вчерашнего крестьянина, а еще развивает нужные мышцы. Как ни маши палкою, а все одно на пользу пойдет!
Я «показал», а Дмитрий конечно отбил все удары, с каждым стуком не забывая добавлять: «Добро́», после чего велел:
— Давай быстрее теперь.
Я попытался, получив очередную порцию «Добро».
— Быстрее!
И еще раз. И еще раз. И…
— Быстрее не получится, Дмитрий.
— Добро́! — не смутило сотника и это. — Давай теперича другому приёму учиться, а потом попробуем оба сразу повторить…
Спустя два часа тренировки я пропотел как мышь, запыхался и ощущал нытье мышц во всем теле. Одышка беспокоит меньше всего — я же «легкоатлет», по утрам бегать не переставал, но сил у меня, как бы грустно это признавать не было, маловато. Ничего, за годик наращу «раму» и научусь размахивать своим полуторником аки перышком.
Данила уехал сегодня утром и увез с собой мое письмо Государю. Начиналось оно, ясное дело, с «пишет тебе верный холоп твой…». Содержало благодарность за подарки и извинения за то, что не написал сразу. В качестве объяснения этого вполне чистосердечные предположения того, что у Царя и без моей скромной персоны «головняков» всех уровней хватает. Далее — благодарность за понимание моего желания «стоять наособицу» от уважаемых людей Руси. Сигнал — плачу за такое сторицей, и дальше собираюсь делать так же, ежели трогать меня не будут. Чисто утилитарным письмо в эти времена быть попросту не может, поэтому я не поскупился на четыре заполненных убористым почерком листочка бумаги, расписав на них свои мысли о Руси, людях ее населяющих — здесь с персоналиями, описал всех знакомых, коих счел этого достойными — и, по просьбе Данилы, высказал свои кровожадные измышления по поводу степняков.