Короче — мясорубку и порцию приготовленных с ее помощью котлет из фарша я нес в монастырь руками маленького Федьки со спокойной душой.

— Дядька Гелий, а правду говорят, что ты — самому Государю нашему родич? — спросил по пути помощник.

Как не пытайся секретность поддерживать, а не утаишь шила в мешке.

— Правда, Федька. Но родич далекий, неважный, ты о сем не думай лучше.

— А как не думать, дядька Гелий, ежели оно думается? — задал пацан очень важный в жизни любого человека вопрос.

— Специально отгонять то, что беспокоит, нельзя, — ответил я. — Только силу от этого обретет, займет все место в душе да голове. Просто отвлекаться нужно — например, руками чего-нибудь полезное сделать.

— Я попробую, дядька Гелий, — пообещал Федька.

— Попробуй, — одобрил я. — А ежели не получится, ко мне подходи, вместе подумаем.

— Хорошо!

Не подойдет снедаемый переходным возрастом и испытывающий первый в своей жизни экзистенциальный кризис Федька — знаем мы этих подростков, будет из пустого в порожнее в голове гонять, но помощи не попросит ни за что: маленькая личность хочет чувствовать себя сильной и автономной. Вот где-то здесь я в прошлой жизни критично ошибся — думал, подойдут лоботрясы мои, поговорят ежели что не так, а надо было самому к ним лезть. Урок усвоен — буду внимательнее за своими «пасынками» следить, и. если замечу грустные мордашки, подойду и поговорю сам. Подростки — они гордые, но за протянутую руку помощи или простой моральной поддержки пусть и не сразу, но как правило хватаются.

— В дозоре с этим тяжко, — вдруг подключился к разговору Тимофей. — Сидишь, жизни да покой братьев бережешь, а душу мысли бередят, и не денешься от них никуда.

Плата за абстрактное мышление и без дураков очень сильный эволюционный механизм: ежели уметь предвидеть задницу, лезть в нее и не захочется. Но и проклятие, прости-Господи, немалое — такого норовит голова порой придумать, что хоть ложись да помирай.

— И как ты от них спасался, дядька Тимофей?

— Молитвою, — с улыбкой ответил тот единственное, что можно в этой ситуации.

— Молитва — в любом деле подспорье и от любого горя спасение, — процитировал какого-то из преподавателей Федька.

— Так, — согласился я.

Вера с чисто этой, предельно утилитарной точки зрения, гораздо лучше всяческих научных атеизмов — Вера-то надежду дает на то, что вот этот вот кровавый и нищий хаос вокруг — не единственная форма бытия, а ежели Веру у людей отнять… Видели мы, к чему оно приводит — когда «ничто не истина, все дозволено» материализм выходит на пик своего могущества, превращаясь в повальное воровство и желание разменять «первородство» на чечевичную похлебку. Ежели нет большой, всеобъемлющей Истины, какой вообще смысл стараться жить честно? Правильно — никакого, и страх загреметь в тюрьму здесь вообще не рассматривается: ко всему человек привыкает, в любой чуши себя убедить может, и даже проведя всю сознательную жизнь на нарах будет странный кретин гордиться тем, как ловко он возложил болт на систему, спустив свою жизнь в унитаз.