— Можно, но пристреливаться придется долго, — прикинул и Данила. — Спрятаться успеет. Пустая трата, лучше вон туда, например, — указал на скопление монголов. — Ядрышко хорошо пройдет, будет степнякам просека.

Пушек у ворот две. Еще две — в «слабом месте». Стрелять планируем попеременно, создавая иллюзию бесконечного потока картечи. Один заряд в полминуты выкосит немало татарвы, но такой темп пушки долго не выдержат.

Последняя пушка — «внутренняя», оснащена лафетом с колесиками и предназначена стрелять перед собой на уровне земли. Ежели упадет частокол, она встретит прорвавшихся — на исходе баррикады предусмотрена площадка для скопления врагов. Очень хорошо картечь в них войдет. Ну а пока…

— Карася сюда! — велел я Дмитрию. — С подставкой да ядрами.

Чтобы повыше ствол поднять.

— После неудачных переговоров сразу ядрышками понемногу и начнем, чего ждать? — пояснил Даниле и другим. — А эту вот, Петр, — обратился к главе расчета «правой надвратной» пушки. — Наводи аккурат на переговорщиков, и когда уйти вознамерятся…

Переговорщики-то будут важные, степняки от этого разозлятся и могут наделать ошибок.

— Не принято так, Гелий Далматович, — поморщился Данила.

— Да пошли они к псу под хвост! — раздраженно ответил я. — Это ж бандиты, язычники, слова своего не держат, людей без разбору режут. Какие здесь приличия? Это — не люди, Данила Романович, а зло во плоти. Таким не то что картечь в спину, таких спящими еще младенцами вырезать нужно — земля от такого только очистится. Один дохлый степняк это одна спасенная русская жизнь!..

— Охолони, Гелий! — тихо, но очень разборчиво шепнул Данила.

Помогло — скрутившая все мое естество ненависть приняла новую форму, зарядив меня решимостью положить в сырую землю как можно больше бандитского скота.

Над белым пятном шатра поднялось красное знамя.

— Важный кто-то, — прокомментировал это Данила. — Не меньше двух тысяч значит пришло.

— Тысяча восемьсот три…

— А нужны ли вообще переговоры? — вздохнул я. — Пустая трата времени.

Словно услышав меня, от сплошного татарского моря отщепился десяток конников. Впереди — степняк в золоченом панцире. В руке бандита справа от него — палка с красным знаменем. Сейчас подъедут, и Данила сможет разглядеть подробности.

— Неужто сам пришел? — неверяще прошептал Данила.

Лицо его начало стремительно бледнеть, губы принялись артикулировать неслышимые нам обрывки активных внутренних размышлений, и мне от такого вида бывалого во всех смыслах боярина стало не по себе.

Что значит «сам»?

— Охолони, Данила, — вернул я ему его же шепоток.