— Добрый вечер, госпожа, — начал диалог я, дабы не смущать даму.

— Добрый, — попыталась весело ответить она, все еще обдумывая мое приветствие, — надеюсь, я не заставила вас ждать слишком долго.

— Ни в коей мере, мы только что подошли, — соврал я. Не хотелось ставить ее в неловкое положение.

— Тогда приступим к ужину. Не хотелось бы, чтобы такой прекрасный ужин остыл.

— Приятного аппетита, — сказал я и, помня, что по этикету мужчина должен первым начинать трапезу, взялся за поднос с шашлыком, аккуратно положив себе два кусочка, а потом, задумавшись, взял и положил столько же на тарелку госпоже. Уж что-что, а ухаживать за дамами — мужское дело. И не важно, патриархат, матриархат или равенство полов. Елизавета не знала, как на это реагировать, поэтому сидела и следила за моими манипуляциями. Я же, решив не останавливаться на мясе, подхватил огромное блюдо с запеченной картошкой и, наложив себе, вежливо поинтересовался у дамы и, получив одобрительный кивок, наложил картофеля и ей. Положив в обе тарелки салат, взял бутылку вина. Тут же появился Мастер, остановившись в нескольких сантиметрах от меня и почти хватая меня за правую руку, со штопором. Я, глядя ему в глаза, открыл бутылку, выкрутил штопор из пробки и отдал ему прямо в руки. Удалился он так же незаметно, как и появился. Но мое внимание было сконцентрировано не на нем, все-таки два ужина с госпожой я «пропустил», так что пытался подать себя в выгодном свете. Разлив вино по нашим бокалам, я вернулся в свое кресло. Все это время Елизавета Егоровна наблюдала за моими телодвижениями неотрывно, видимо, мое поведение не укладывалось с поведением здешних мужчин.

— За тебя, Сергей, — громко сказала она, и мы стукнулись бокалами. Пригубив красное полусладкое вино, отстранил бокал ото рта и принюхался. Такого букета я никогда не слышал. Аромат вина был настолько притязателен, что стоило немалых усилий сдержаться и не опорожнить бокал залпом. Ели мы молча, каждый думал о чем-то своем, не рискуя нарушить тишину. Когда же я поднялся обновить наши бокалы, госпожа встала и, быстро обойдя стол, схватила меня своей рукой за подбородок, притянула к своим губам. Нежные прикосновения губ сопровождались крепкими объятиями рук. В ответ я обнял ее левой рукой, прижав еще сильнее к себе, а правой провел ладонью по щеке, задержав руку возле ее уха, едва коснувшись пальцами шеи. Ее поцелуи стали грубее, менее сдержанными, но более страстными. Отстранился от нее, с силой вырвавшись из объятий. Мастера пусть и не видно, но он наблюдает и это напрягало. Елизавета, правильно поняв мои оглядывания, тихо скомандовала: «Ты свободен. До завтра». Я лишь услышал шаги, ведущие от дальнего угла к лестнице, по которой мы поднимались на крышу. Когда шаги стали более приглушенными и нам больше никто не мог помешать, я в одно мгновение впился в ее губы своими. Несколько секунд она не отвечала на поцелуй, пытаясь осознать, что же такого произошло, а после… Я закрыл глаза от удовольствия. Судя по ее рукам, которые блуждали по моей спине, она чувствовала тоже самое. Страсть захватила нас обоих, так что я медленно просунул руку под бретельку платья, плавно опуская ее ниже и открывая вид на такое же изумрудно-зеленое нижнее белье. Кружевной лиф завораживал взгляд, будоража фантазию и накаляя обстановку. Но не успел я сказать и слова, как мое правое ухо начало гореть, а Елизавета Егоровна уставилась на меня, расширив глаза. Медленно, не осознавая причин, я поднес руку к своему уху и, нащупав влагу, выставил руку перед глазами. На пальцах отчетливо виднелась свежая кровь. Не понимая, что же произошло, встретился взглядом с госпожой. На ее лице так же было видно недоумение, ровно до тех пор, пока вторая пуля не прошла мимо меня и не располосовала ей голову, пройдя вскользь черепа и повреждая кожу головы. Волосы разошлись в стороны от раны, как будто появился новый пробор. Выглядело это ужасно, но госпожа не растерялась и быстро оттолкнула меня так, что я припечатался к полу и был не в состоянии моментально встать. Сама же, не успев за такое короткое время упасть наземь, получила третью пулю в левое плечо, от такого удара ее развернуло градусов на шестьдесят,