«Встретиться с мертвым можешь ты, сказав, что любил он больше всего на свете».
Его величество потер переносицу и откинулся на спинку кресла. Затянулся.
— Мою мать, — громко сказал он. — Леди Шарлотту Кембритч, в девичестве Мелисент.
Глава 8
Раздалось шипение и поднялись напротив у стола две серебристые хранительницы. Ну конечно. Если бы Люк хотел что-то передать, он бы тоже воспользовался помощью духов.
— Показывайте, — велел Люк. — Пора… давно пора все узнать.
Змеи поднялись к нему, обвив кресло, змеи коснулись его висков холодными головами — и он, не закрывая глаз, словно раздвоился. Посреди кабинета будто поставили зеркало. Люк сидел за столом — и отражением видел, как сидит за тем же столом напротив Луциус Инландер. Как пишет он что-то, склонившись — Люк присмотрелся: писал бывший король в книгу, которая сейчас лежала перед нынешним, — как кладет Луциус ручку и откидывается на спинку кресла. Как зажигает сигарету — Люк словно наяву услышал запах «Вишнерома».
Луциус посмотрел на него и заговорил.
— Если ты видишь и слышишь меня, Лукас, значит, отец наш дал мне меньше времени, чем я надеялся, и обмануть рок у меня не вышло. Значит, судьба привела тебя на трон. Твой по праву трон.
Он встал, подошел к окну. К отражению окна. Люк курил и смотрел на Луциуса, и покойный король… никак не мог Люк еще назвать его иначе… тоже смотрел на него и выпускал дым, и полное было ощущение, что он здесь, что рядом.
Тишина казалась звенящей. Луциус затушил сигарету в пепельницу на окне. И понятно было, что скажет сейчас призрачный собеседник, но Люк все равно зажмурился на мгновение, как пацан.
— Ты родился не четырнадцатого марта. Ты родился четырнадцатого января, за два месяца до твоей официальной даты рождения. Через восемь месяцев после свадьбы Лотты и Джона Кембритча. Дату сместили так, чтобы ни у кого и сомнений не появилось, — зазвучал суховатый и будто отстраненный голос Луциуса. — Люк, — слово прозвучало с таким хрипом, будто покойному королю горло сейчас сжимали. Люк открыл глаза и увидел, что глаза у Луциуса Инландера светятся белым, а лицо покрыто испариной, и он выталкивает из себя слова. — Люк. Я. Твой. Отец.
Из носа его фонтаном брызнула кровь, он закашлялся — засмеялся, задирая голову, а на лице его, на руках, вздувались жилы, глаза наливались красным. Люк, обалдев, забыв, что все это — нереально, что все это происходило давно, вскочил, и картинка поплыла. И тут же выправилась, когда он рухнул обратно в кресло и змеи вновь приникли к нему.
Напротив уже мертвый король залечивал нос, а одна из хранительниц зализывала кровь на нем и вокруг.