— Мало ли в каком настроении Великий Целитель был, — ответил он. — Сила-то его была, ты ощутил?
— Ощутил, — растерянно подтвердил брат Джон.
Его Священство похлопал его по плечу, не став напоминать, что Жизнь и Смерть так близки, что часто перетекают друг в друга.
— Боги многое делают того, что не понять нам, простым смертным, — наставительно сказал он, не став добавлять, что боги иногда и врать умеют, когда нужно.
Глава 7
Восемнадцатое июня, Лаунвайт, Люк
Последний раз Люк, точнее уже его величество Лукас Бенедикт Дармоншир Инландер, был в таком оглушении лет десять назад, после подпольного боя в одном из бойцовских клубов Лаунвайта, когда его отправили в нокаут.
Собственно, сейчас состояние почти ничем не отличалось, разве что на боях его вырубило сразу, а сейчас накрывало усиливающимися волнами. И не пели и не смеялись тогда в небесах вечные ветра, а от Люка не шли потоки силы, подпитывающие и их, и все живое вокруг, и каждое малое зерно в земле, которое раскрывалось и шло в рост. И не кланялись ему сотни людей, вставшие на трибунах, ощущающие, как накрывает их белым потоком.
Если после смерти Белых королей охватил Инляндию и Блакорию ураган разрушительный, то после коронации разворачивался ураган невидимый, жизнетворный.
Люк знал и ощущал, что те, кто были рядом и попали под первичный выплеск его силы, обеспечены долголетием и плодовитостью. Видел внутренним взором, что напитанные им ветра побегут сейчас вокруг планеты, чтобы смешаться с дождями и передать силу и остывающей Туне, и жаркой Манезии, и всему материку до самых дальних берегов, и островам, и морям. И от масштаба того, кем он теперь является, у него мутилось в глазах.
Он видел людей и потоки вокруг — и одновременно ощущал свою землю от границы с Рудлогом на юге до Северных гор на севере. Словно толчками открывалась перед ним карта его территории, и Люк понимал, что смотрит глазами ветров, больших и малых. Оттого, что почувствовал он врагов на своей земле, на миг проступили во рту клыки, и невероятных сил стоило ему сейчас удержаться на Арене, не взмыть в воздух, чтобы уничтожить всех тех, кто еще не сложил оружие и смел угрожать его людям.
Он держал Марину за руку — точнее, держался за нее, чтобы не рухнуть, потому что невидимая буря, причиной которой был он сам, все усиливалась. Вспышками проявлялись вокруг ауры аристократов, магов, священников и правителей — и он понял, насколько тускло видел их ранее. Сердца детей в животе Марины пульсировали, ауры их тянулись к нему, и он почти различал сыновей — маленьких, серебристых, тоже ощущающих, что вокруг творится что-то грандиозное, и радующихся этому. Маринин огонь обтекал его, с такой страстью сплетаясь с его потоками, усиливая их, что Люк облизнул губы.