А потом Лотте исполнилось шестнадцать и был ее дебют на балу дебютанток в Глоринтийском дворце. День рождения Лены был через полгода, на балу ее не было, и я открывал бал с Лоттой как с самой знатной дебютанткой, да еще и моей кузиной.
Осси у виска Люка пошевелилась, и он увидел маму в светло-желтом платье, в котором она была похожа на юное солнце, и молодого, очень живого Луциуса, который вел ее по залу под звуки фальсо. Улыбались они друг другу как старые приятели, и обсуждали что-то очевидно забавное, мимолетное, личное, как друзья-заговорщики.
— Следом, — говорил Луциус, — состоялась Королевская охота, — взгляд его затуманился. — И я увидел Лотту, несущейся на лошади по полю, со слетевшей шляпкой, с рассыпавшимися волосами, на рассвете… она первой подстрелила зайца и мой отец помазал ей лоб кровью и преподнес подарок, и таков был контраст между мягкой Лоттой, которую я знал, и этой, перемазанной кровью, со сверкающими дикими глазами, что я… влюбился без памяти.
Глава 9
Луциус поболтал коньяк в бокале, едва заметно улыбнулся и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Инри, отцепившись от запястья Люка, зализала ему ранки и вновь поднялась наверх, коснувшись змеиным холодным виском виска.
— Мне было девятнадцать, Люк, — прикрыв глаза, продолжил Луциус. И это «Люк», позволительное только для близких, многократно повторенное, вдруг резануло: за то немногое время, что они провели вместе, Луциус считанные разы его так называл. — Мой самый счастливый и самый чудовищный год. Самая красивая осень в моей жизни. Самая сладкая и горькая весна. Я еще был свободен. Я учился на третьем курсе Королевской военной академии, где и преподавал твой дед, участвовал в вечеринках и пирушках, ходил на яхте, и летал, летал, летал. Да, я принимал участие во всех церемониях, где обязан был быть. Но я бунтовал… да, сейчас я понимаю, что бунтовал, и выторговал себе право до свадьбы делать то, что хочу. С понятными ограничениями, конечно. Но это все равно была свобода.
У меня было много женщин, и моя семья смотрела на это сквозь пальцы. Знаешь, — бывший король едва заметно усмехнулся, — какая поговорка ходит у нас внутри семьи? «Инландерам надо выблудиться».
— Я не удивлен, — пробормотал Люк с иронией. И отсалютовал едва наполненным бокалом с вином.
— Слишком много виты, — продолжал Луциус, — слишком много потребности к размножению получено с кровью Белого. Правда, — он хмыкнул, — частенько у наших предков за всю жизнь остановиться не получалось. Конечно, за предохранением следили крайне строго, и бастардов за всю историю были единицы. Их матерей выгодно и благополучно выдавали замуж за тех, кто был готов за привилегии о них заботиться и относиться с уважением, а за детьми присматривали, чтобы их жизнь сложилась без трудностей… И ты должен знать, что верность мужчины дома Инландер хранили только если женились по любви. Но, как ты сам понимаешь, политическая необходимость стоит выше верности. Невест в политических браках предупреждали, что нужно быть мудрыми и благоразумными, что так играет кровь, что будущий супруг и король будет относиться к ней со всем положенным уважением, но женщины в его жизни будут, это неизбежно. Все смирялись, а иногда и в таких браках вырастала любовь. А иногда король с королевой жили как партнеры, исправно выполняя дело по обеспечению страны наследниками, а развлекаясь с фаворитками и фаворитами.