Его голос и пронизывающие тёмные глаза определённо были созданы, чтобы пугать собеседников. Видимо, он специально сел поближе, чтобы их было лучше видно. Я сглотнула, но отважно вскинула голову.

— Вы меня в чём-то подозреваете?

Парень задумчиво постучал пальцами по столу, но перестал буравить меня взглядом и повернулся в сторону.

— Да вот не знаю. Вы вызываете у меня смутные сомнения.

— Ну, знаете, это ваши проблемы! Я ничего плохого не делала! Просто заблудилась!

Я подскочила из-за стола с намерением уйти — а то знаем, поговоришь вот так вежливо со службой и сразу станешь во всём виноватой. Потянулась вперёд, чтобы забрать книги... И резко замерла.

Носа коснулся едва уловимый, но такой знакомый аромат...

— Мятный чай... — прошептала я.

Сайлер непонимающе вскинул брови.

— Что?

Я не ответила, упала обратно в кресло и зачарованно потянулась к нему носом через весь стол, желая ощутить этот запах сильнее. Мята — лёгкая, почти незаметная. Она словно кружится в потоке чистого, прохладного воздуха. Воздуха, который касается кожи осторожно, но уверенно, обещает безопасность и свободу...

Наверное, если бы ветер мог иметь запах, он был бы таким...

Парень отшатнулся с недоумением на лице, когда я почти упёрлась в него носом, но я о нём уже не думала — мир поплыл, и стены библиотеки растворялись, сменяясь воспоминанием.

Тогда только умер дядюшка, и я шаталась по тавернам в поисках любой работы. Была ещё юной, наивной и мало что знала о нижнем мире Антеры и его опасностях...

Память уже почти вытеснила эти воспоминания, но сейчас перед глазами явственно встала картина — так ярко, словно не забывалась никогда. На улице глубокая ночь, а я выхожу из таверны, где мыла посуду, — счастливая, с целой буханкой хлеба и с парочкой монет в кармане. Но прямо на выходе на меня набрасываются, хватают, хлеб падает на грязную землю, и его безумно жаль… А потом утаскивают в глухой переулок. Там пихают в руки огромного мужика, и я бы заорала от ужаса, но рот зажат чужой ладонью. Остаётся только смотреть на его жуткое лицо, рассечённое длинным косым шрамом.

— Смотри, какую чудную игрушку тебе нашли, Шрамный. Пять тысяч и вся твоя, — слышу я хриплый голос за спиной, а затем звон монет.

Чудовище рычит, хватает меня и тащит в дом наверх. Швыряет к стенке и достаёт нож. Рассечённые губы кривятся в безумной улыбке, а я только жмусь к стене, по щекам текут слёзы, но нет сил на крик.

И тут появляется он — человек, скрытый под тёмным капюшоном. Я не вижу его лица, но чувствую, что он очень зол и напуган. Он матерится, вскидывает руки и потоком воздуха выбивает у громилы нож. Ещё несколько секунд длится их борьба, на которую я едва могу смотреть, — и похититель без чувств падает на пол. Внизу уже слышны голоса сообщников, хлопают двери, и мой спаситель тащит меня к окну, заставляет прыгать вместе с ним со второго этажа. Я вскрикиваю, но мы не падаем, а мягко опускаемся, подхваченные воздухом. И бежим со всех ног.