Шаги тонут в подстилке, шуршат еле‑еле. Опять амулет чуть задрожал, кто‑то пытается мозги заплести. У Пастыря получалось, кстати, страх он даже сквозь защиту нагонял, я еле держался, а защитился больше кругом. Но тут круг не сделаешь, хоть только у меня одного четыре пробирки с алхимическим порошком. Тогда одна была, а теперь — да, уже четыре. Опытным стал.

Не столько вперед смотрим, сколько назад, и словно какая‑то сила пытается отвести взгляд, что‑то подсказывает, чтобы смотрел наверх, или куда еще — мол, там опасность настоящая, не сзади, и амулет дрожит все сильней, и холодеет и холодеет. Он хоть выдержит?

— Сань, нам глаза отводят.

— А то я не заметил. Продержимся пока, потом подзарядим, батарея есть.

И вот как из ничего, из расплывшегося воздуха сзади соткались два черных силуэта. Взметнулись комья подстилки из‑под когтей, твари вновь разбежались в стороны, пытаясь зайти с двух сторон. И вновь хриплый пронзительный визг, врезающийся в мозг, даже в глазах черные круги пошли. Руки попытались предательски задрожать, но вовремя призванная волна злости всякий страх отключила сразу, выжгла из организма.

Бесшумные выстрелы, толчки резиновой накладки в плечо, стреляю через «ред‑дот», не нужно мне уже никаких аур видеть. Первым и вторым промахнулся, третьим достал, выбив струю огня из черного бока, а вот четвертым, «пустышкой», попал совсем удачно, в ногу, располовинив конечность, и приземлявшаяся после прыжка тварь запнулась, завалилась боком, покатилась, давая поймать себя в верный прицел. Толчок, толчок, слышны лишь шлепки пуль в тушу и падение гильз на землю.

И тут же за спиной громкий пых «шайтан‑трубы», пахнуло жаром в спину, и я развернулся рывком в ту сторону, не опуская ствола. Сгусток дымного багрового пламени, оставлявший за собой черный дымный шлейф, несся к неясному темному силуэту, стоящему в конце узкой прогалины. Силуэт задрожал, почти успел размыться, но не до конца — зажигательная пуля, угодившая в него, вернула его назад, в наш материальный мир, и тут же пламя врезалось в неизвестную тварь, вспыхнуло огромный шаром, а затем объятый пламенем силуэт издал беззвучный крик, пробравший меня до костей, и вдруг рухнул, осел на землю темной массой, сквозь которую пробивались языки пламени.

— Огонь его все же берет, — задумчиво сказал Саня.

Я обернулся направо и увидел горящую тушу цербера метрах в тридцати от нас.

— Ты его? — спросил я у Дмитрия.

— Черт его знает. Вроде попал три раза, но загорелось оно само, кажется.

Я выдохнул воздух, согнулся, опираясь руками в колени, помотал головой, пытаясь выгнать из нее напущенный туман. Затем выпрямился, отключил глушитель и сказал: