- Успокойте его, - сказал я девушке, не делая попытки приблизиться. - И успокойтесь сами. Речь о стандартных, неинвазивных процедурах. Забор крови. Мазки. Сканирование. Никакой хирургии. Не сразу, но сработало - ее дыхание немного выровнялось, а взгляд стал осмысленным. Напряжение в ней не исчезло, она сидела на кровати, вжавшись в угол и смотрела на меня как на палача, который лишь отложил инструменты пыток, но все же пробормотала:

- Марс, тихо. Все хорошо. - несмело позвала она. - Иди ко мне. Он не тронет. Кот еще секунду шипел в мою сторону, затем, недоверчиво косясь на меня, развернулся и прыгнул к ней на колени, ткнувшись носом в подставленную ладонь. Но я видел, что он не расслабился и в любой момент готов снова встать на защиту.

Интересно. Крайне интересно.

Остаток дня прошел в сборе первичных образцов. Девушка подчинялась молча, механически, слегка вздрагивая от прикосновений. Ее страх был осязаем, но теперь в нем читался не только ужас перед мной, но и смутная тревога за питомца, который неотрывно следил за каждым моим движением. Я фиксировал ее показатели, его реакцию, их молчаливое взаимодействие. Когда я подходил слишком близко или ее эмоции становились сильнее, кот еле слышно предупреждающе рычал.

К концу процедур Зора выглядела опустошенной, измотанной до предела. Бледная, с темными кругами под глазами, она сидела на кровати, обнимая кота, и казалась совсем юной и хрупкой. Эта хрупкость вызывала раздражение и... тревогу. Мешала воспринимать ее как объект.- Вам требуется что-либо? Помимо пищи, ее сейчас принесут, - спросил я, скрывая тяжелый вдох. На ее лице отразилось искреннее, неподдельное удивление. Видимо, она не ожидала вопроса. Потом губы ее дрогнули, она опустила глаза и произнесла нечто абсурдное:

- Вы могли бы... немного посидеть со мной? Пока я ужинаю?

Просьба сбила с толку своей простой. Я посмотрел на нее, анализируя запрос. Не просьба об улучшении условий. Не попытка торга. Просьба о... присутствии. О компании того, кого она боится, едва ли не... тюремщика. Признак глубокой социальной депривации? Иди показатель ee одиночества, которое могло быть важной переменной в уравнении ее связи с тотемом?

Это осложняло модель. Личные просьбы создавали нежелательную связь между исследователем и субъектом. Но отказ мог усилить ее замкнутость и ухудшить контакт.

Я медленно кивнул. Отошел к своему столу, давая ей пространство для ужина, который как раз доставила охрана, и сделал вид, что погружен в изучение данных.

Пока девушка ела, ее питомец зорко следил за мной. А я исподволь посматривал на них и чувствовал легкое, непривычное чувство. Смущение, беспокойство? Своим страхом и нелепыми просьбами, девушка вынуждала меня выходить за рамки чистого анализа, вызывала эмоциональный отклик. Это было недопустимо. Но, возможно, неизбежно.