Завтра начнутся настоящие тесты. А сегодня я получил новую, более сложную, чем ожидал, головоломку.

Глава 8

С моего заточения в прозрачном боксе прошла неделя. Или чуть дольше?

Время в моей подземной камере измерялось не сменой дня и ночи, а визитами Данира. Я научилась отличать его от охранников по звуку, их шаги были тяжелыми, мерными, Данир же словно всегда куда-то спешил, двигаясь почти бесшумно, плавно, целеустремлённо. Такт, задаваемый его шагами в коридоре, определял ритм моей жизни. Он приходил - и начиналось утро. Чаще всего я просыпалась чуть раньше, как раз успевая сходить в ванную и переодеться. Да, на второй день моегс пребывания здесь меня снабдили сменными комплектами одежды - абсолютно одинаковыми, безликими, но вполне удобными. Нижнее белье, средней длины платье, теплая пижама, все практичного серого цвета из плотной, но приятной к телу ткани. Каждый вечер комплект менялся на новый, его приносили вместе с ужином, старый забирали перед сном.

Для удобства, Данир дал одному из охранников доступ к передаточному шлюзу моего бокса, небольшому, узкому, в него едва влезал поднос с едой или небольшой сверток с одеждой. Доступ к дверям был только у самого Данира. То ли из соображений безопасности, то ли кайронианец просто по привычке перестраховывался Закрыв дверь в лабораторию, Данир заходил ко мне и подключал меня к датчикам. Его аккуратные прикосновения не несли в себе никакого подтекста, но я все равно каждый раз вздрагивала. Холодные присоски на коже, обруч на голове, иглы для забора крови, которые входили под кожу с тихим щелчком. Иногда Данир отдавал команды, коротко, без лишних слов:

«Повернитесь. Поднимите руку. Подождите».

Когда выяснилось, что он решил изучать и Марса, у меня сжалось сердце. Но его методы в отношении моего питомца были такими же безболезненными. Порой мне казалось, что Данир даже более осторожен с ним, чем со мной. По крайней мере, он никогда не позволял себе прикоснуться к Марсу, не убедившись в моем на это согласии. Поначалу. это очень меня удивляло, но потом я вспомнила, что почти что назвала Марса своим тотемом. Не уверена, что Данир мог всерьез воспринять такое сравнение, но его отношение стало понятнее. Как бы то ни было, я просто тихо радовалась, что Марсик не пострадал за свою опрометчивую попытку меня защитить.

Мои страхи за мою жизнь тоже оказались излишними. Вреда мне не причиняли, голодом не морили, извращенных экспериментов не устраивали. Напротив, Данир был вежлив. Холодно, стерильно вежлив. Но для меня его отстраненность была хуже откровенной жестокости. Она воздвигала между нами прозрачную, непробиваемую стену, куда более прочную, чем стекло моей клетки. Я мучилась от одиночества, и особенно сильно в те моменты, когда он был рядом. Физически близко - и бесконечно далеко. Он отвечал только на прямые вопросы по процедурам, и то односложно. Я начала ловить себя на мыслях о том, что с нетерпением ожиданию его очередного скупого прикосновения. Это пугало, но я успокаивала себя тем, что всему виной изоляция, а вовсе не строгий взгляд серебристых глаз моего исследователя.