Не представляю, как ты сумел открыть контейнер? - я грустно улыбнулась, заглядывая в огромные синие глаза Марсика. - Просто вдруг оказался рядом и зашипел. Он отмахнулся от тебя, и начал срывать с меня халат, а ты вдруг прыгнул. Цапнул урода прямо в лицо. Не сильно, даже крови почти не было. Но он так взвыл! - я невольно фыркнула, звук вышел сдавленным, нервным. - А потом вылетел из лаборатории, крича на весь коридор, что я уволена. И в отместку написал мне в резюме ту самую пометку, из-за которой потом ни одна приличная лаборатория даже не смотрела в мою сторону.

Я говорила, говорила, и слезы текли по моим щекам. Я не смотрела вокруг, не смотрела на Данира. Сейчас мне было вообще все равно, слышит он меня или нет.

- Но я не жалею, понимаешь, - я собрала Марсика в охапку и крепко-крепко прижала к себе. Кот недовольно скрипнул, отталкиваясь от меня лапой - своей несанкционированной нежностью я помешала ему умыкнуть с тарелки приглянувшийся кусок гарнира. - Ты спас меня тогда, и спасаешь сейчас. Вдруг я поняла, что не слышу привычного задумчивого постукивания пальцев по столешнице. Я подняла глаза. Данир стоял спиной ко мне у рабочего стола, его пальцы замерли над планшетом. Его плечи были неподвижны, спина - слишком прямой. Он слушал.

Затем кайронианец медленно обернулся. Его лицо было по-прежнему бесстрастным, но в уголках губ залегла жесткая складка.

- Ваш питомец, - произнес он голосом, который звучал чуть ниже и суше обычного, - не мог поступить иначе. Для него это естественная реакция.

Однажды, я выясню почему.

Я опешила. Мне показалось, или слова прозвучали с оттенком... одобрения?! Моего сердца словно коснулось на миг что-то теплое. Я не смогла сдержать улыбку. Чтобы спрятать ее от Данира, я снова прижала к себе Марса, уткнувшись носом ему шею. Кот на мгновение задумался, а потом благосклонно заурчал.

- Спасибо, - прошептала я.

Когда я подняла голову, Данир смотрел прямо на меня. На следы моей улыбки, на морщинки, собравшиеся в уголках глаз. Его взгляд был нечитаемым, тяжелым, будто он впервые видел это выражение на моем лице и не знал, как его классифицировать.

Потом его лицо резко застыло, словно захлопнулась внутренняя дверь. Он резко развернулся, не сказав ни слова, и практически вылетел из лаборатории. Я успела заметить, как стоявший снаружи охранник вздрогнул от неожиданности.

Дверь закрылась. Шаги Данира в коридоре стихли. В лабораторию вернулась тишина. Но теперь она была другой, наполненной эхом его слов, утробным урчанием Марса и моей улыбкой. Я не знала, что заставило Данира так поспешно уйти. Но в ледяном одиночестве моей прозрачной тюрьмы впервые появилась трещина. И сквозь нее пробивался не свет надежды на спасение, а темный, тревожный интерес к тому, кто стоял по ту сторону стекла.