Глава 9

На следующее утро он не пришёл.

Сначала я восприняла это с облегчением, как отсрочку приговора. Потом мне стало тревожно. К третьему дню я начала паниковать. Без присутствия Данира время в моем прозрачном кубе превратилось в липкую, вязкую субстанцию, что прилипала к коже и медленно стягивала горло. Каждый час тянулся, как вечность, натянутые до предела нервы сдавали, отдаваясь звоном в ушах и щемящей тоской под рёбрами. Я ловила каждый шорох за дверью, припадая к холодному стеклу, пока лоб не становился ледяным. Шаги охранника, ровные, безразличные, заставляли сердце бешено колотиться, а потом падать в бездну разочарования, когда они удалялись, так и не открывая двери лаборатории.- Пожалуйста, - шептала я в щель у двери, когда приносили еду, и голос мой звучал жалко, срываясь на хрип.- Скажите мне, где Данир? Когда он вернется?

Но охранники молчали. Они даже не смотрели на меня. Их глаза, если я и успевала заглянуть им в лицо, тут же скользили мимо, будто я была пустым местом, чем-то вроде встроенной системы вентиляции, которая вдруг заговорила. Меня кормили, переодевали, и этим всё и ограничивалось. И я цеплялась за этот жалкий факт, как за соломинку. Обо мне не забыли. Пока носят еду - я существую. Я всё ещё нужна им живой, пусть и в роли лабораторной мыши, над которой почему-то перестали проводить эксперименты. Но если днем я еще держалась, то по ночам, когда я лежала на спине, уставившись в прозрачный потолок, а Марс тяжёлым, тёплым комком спал у меня на груди, поднимаясь и опускаясь вместе с моим дыханием, меня накрывало чувством вины.

Я прокручивала последний вечер снова и снова. Свою дурацкую исповедь, слёзы, нелепую улыбку, когда он сказал, что Марс поступил правильно. Я показала ему свою наготу, жалкую человеческую слабость. Возможно, для него, как кайронианца, это было отвратительно? Я знала об этой расе немного, только то, что у кайронианцев в почете воины, а их общество крайне консервативно и придерживается жесткой иерархии. Женщин Кайрона в галактике вообще почти никто не видел, ходили слухи, что они держат их за рабынь, и не выпускают за пределы родовых имений.

Немудрено, если своим поведением я случайно нарушила какой-то очередной местный закон. Или, что ещё хуже, сбила хрупкий баланс «исследователь - объект», вылезла за рамки образца и стала проблемой. И теперь он отстранился. Оставил гнить в этой прозрачной тюрьме, пока не решит, что со мной делать. В любом случае, ситуация складывалась крайне паршиво. Если Данир не вернется, у меня не будет возможности попытаться исправить положение, а значит, я рискую навсегда застрять в этой камере, что ну совсем никак не входило в мои планы. От беспомощности и отчаяния хотелось выть на несуществующую здесь луну. Марс чувствовал мое состояние даже сквозь сон. Когда становилось совсем невыносимо, он потягивался, упирался головой мне в подбородок и начинал тихо утробно урчать. Я зарывалась лицом в его шерсть, вдыхая знакомый запах, и чувствовала, как слёзы текут по вискам, впитываясь в подушку. На четвёртый день, когда я уже почти перестала ждать, смирившись с бесконечностью своего заточения, я услышала в коридоре знакомые шаги.