— Наследство, — пояснил таможенник. — Приемным детям и друзьям, чтобы смягчить скорбь от потери, либо тем, кто был рядом и поддерживал их в трудный час. Все по закону, не сомневайтесь. У нас часто бывают подобные случаи, правда, в роли доставщиков люди оказались впервые.

— Ну не сказать чтобы мы их так уж поддерживали… — замялся капитан, вспомнив, какими словами они с командой поминали покойных и их потомство. Оказывается, здесь это обычное дело — когда прилетает корабль и вываливает в море гору живности? Тогда неудивительно, что к ним так прохладно отнеслись. Это для женщины роды — главное событие в жизни, а для персонала больницы — рутина.

— Не переживайте, — уже с легким раздражением булькнул меракиец. За Станиславом успела собраться небольшая, недовольно ворчащая очередь. — Это небольшая сумма, и она ни к чему вас не обязывает. Поставьте свой оттиск здесь и вот здесь и можете быть свободны.

* * *

В пультогостиную Полина вернулась совсем расстроенная.

— Ну как? — поинтересовался Тед. — Успокоила мамашу?

Девушка вяло махнула рукой:

— Она уверена, что я попала в секту. Или в банду. Или что вы похитили меня на органы. Или зазомбировали, и я сейчас переписываю на Станислава Федотовича завещанную мне прабабушкой комнату в пригородном мультиблоке.

— А комната большая? — уточнил Вениамин.

— Девятнадцать метров. Сорок третий этаж.

— Что-то мелковато для гуру такой могущественной секты, — усмехнулся доктор.

— Ну так с каждого адепта по комнате — гуру особняк, — развела руками девушка.

— Но ты же ей сказала, что это неправда? — возмутился Теодор.

— Сказала, а толку? Она твердит, что сектанты неадекватно воспринимают реальность, а сама несет какую-то чушь: про пьянство и разврат на борту, многодетную семью Станислава Федотовича, зарезанную кошку…

— Точно, чушь, — поспешно подтвердил пилот, избегая смотреть подруге в глаза. — Странная какая-то тетка… в смысле, мама.

— Не то слово, — вздохнула девушка. — Требует, чтобы я немедленно вернулась домой и показалась ей со всеми органами.

— И что ты ей сказала? — напряглись приятели.

— Что-что… — проворчала Полина. — Заверила, что ее душевное спокойствие мне дороже всего, и как можно осторожнее намекнула, чтобы она сходила к психиатру. Она жутко обиделась, и я ей больше не дочь.

— И что теперь? — виновато спросил пилот.

— Теперь, — Полина размотала полотенце и тряхнула мокрыми волосами, — я пойду и повешусь с горя. Чтобы мама рыдала и каялась на моей могиле.

— А как-нибудь менее радикально этот вопрос решить нельзя? — с тревогой спросил Дэн.

— Можно, — успокоила его девушка. — Завтра-послезавтра она наверняка позвонит и удочерит меня обратно. Только на этот раз вы меня сразу позовите!