— А то! — заверил его Теодор. — Поэтому и возмущаюсь: как тебе не совестно дрыхнуть, когда я давно проснулся и жажду развлечений?

— Каких?

— Ну… Давай подеремся, что ли! — азартно предложил пилот. Транспортник третьи сутки стоял в порту Седьмого Луча (название имело некий местно-религиозный смысл, ускользнувший от космолетчиков), собирая заказы, и Теодора переполняла нерастраченная энергия. — Вместо зарядочки.

Рыжий как-то странно, будто даже с испугом уставился на приятеля.

— Я не буду с тобой драться, — тихо, но твердо сказал он.

— Почему? — изумился Тед.

— Ты человек.

— Это еще что за дискриминация? — хохотнул пилот. — Не активируй импланты, и все нормально будет, на равных. Ты же дрался с теми байкерами и с грабителями потом.

— Их я поломать не боялся.

— Меня тоже поломать сложно. Давай повеселимся! — Пилот по-боксерски выставил кулаки и азартно запрыгал на месте.

Навигатор попятился, глаза у него стали совсем несчастные.

— Ну хочешь, я просто постою? — обреченно предложил он.

Теодор сначала не понял, что он имеет в виду, а потом страшно оскорбился:

— Ты что, рехнулся?! Я же размяться хочу, а не кого-то побить! Скучно же, всю задницу уже отсидел.

— Скучно — пойдите наконец каюту из-под меракийцев вымойте, — посоветовал Станислав, заходя в пультогостиную. — А то там до сих пор клочья плесени на потолке. Или ждете, когда высохнет и сама отвалится?

— Конечно нет, — неубедительно возразил пилот. — Но мы же вроде сегодня стартовать собирались?

— Вечером, — разочаровал напарников капитан. Дэн пожертвовал сном как раз ради трассы, перепроверяя ее напоследок. — У местных жителей сегодня праздник, ежегодное сошествие с небес какого-то святого, и до шести часов все полеты запрещены.

— Они что, боятся, что мы с ним столкнемся? — хохотнул Теодор.

— Какая разница? — пожал плечами Станислав, не признаваясь, что в первую очередь тоже подумал именно это. — Надо уважать чужие верования.

— Я уважаю, — возразил пилот, — кроме тех, которые противоречат моим.

— А у тебя они разве есть? — удивился капитан.

— Конечно, — и глазом не моргнул Теодор. — Я поклоняюсь Пресвятой Троице: Светлому, Темному и Нефильтрованному. А их здесь не только на вынос — даже на розлив почитать запрещено! Прикиньте, захожу я под вывеску «Приют усталого путника», а там оказался не бар, а портовый храм. И сто пар глаз на меня сразу — хоп! Здравствуй, говорят, новый брат, зайди и раздели с нами эту прекрасную проповедь о тщете всего сущего.

Пилот так красочно изобразил ужас окруженного миссионерами каннибала, что капитан невольно содрогнулся.