Глава 1
В четверг 1-го ноября 1979 года на тренировку в спартаковский манеж, который возвели в Сокольниках 5 лет назад, от всей команды приехало всего шесть человек, включая главного тренера Николая Петровича Старостина. Ибо после вчерашней эпической победы над сборной Финляндии, что открыла нам путь на чемпионат Европы 1980 года, многие игроки «Спартака» просто не смогли встать. А кто смог встать, тот для тренировочного процесса был совершенно непригоден. Кроме того из своих комнат не смогли выйти второй главный тренер сборной СССР Константин Бесков и начальник нашей красно-белой дружины Андрей Петрович Старостин. Перенесённый нервный стресс и последующий «пир на весь мир», то есть на всю Тарасовку, где пиво, вино и коньяк лились рекой, больно ударили по организму почти всех, кто принимал в этом торжестве участие. Лично я, ограничившись бутылкой пива, незаметно для всех ускользнул в свою комнату и там уснул без задних футбольных ног. Для меня, человека из 2017 года, лучшим антистрессом всегда являлся именно сон.
— Володя! Никонов! Давай сюда! — окрикнул меня Николай Старостин, когда я увлечённо с двадцати метров колотил по воротам Лёши Прудникова, второго голкипера «Спартака». — Давай-давай, поговорим, — пророкотал он.
Николая Петровича мы все за глаза называли «дед». Хотя он в свои 77 лет ясно мыслили, чётко излагал, имел превосходную память и знал множество стихов Александра Сергеевича Пушкина. А в качестве главного тренера «Спартака» и сборной СССР сделал самое важное — нормализовал общую атмосферу. Теперь в этих обеих командах имелся единый костяк и единый рисунок игры, который иногда мне напоминал лучшие образцы «Барселоны» и сборной Испании нулевых годов следующего 21-го века. В сам же тренировочный процесс Старостин не вмешивался. Поэтому в «Спартаке» с нами на поле работал Фёдор Новиков, а в сборной Константин Бесков. Кроме того умудрённый большим жизненным опытом «дед» очень любил посоветоваться.
— Присядь, — ухмыльнулся он, увидев с каким энтузиазмом стали обстреливать ворота Прудникова трое пареньков из нашего дубля. — Что ты говорил по поводу этого покрытия? — Старостин кивнул на ковёр, который больше всего напоминал солдатское сукно, брошенное поверх бетона.
— Если будем часто работать на такой площадке, то у парней массово полетят колени и голеностопы, — пробурчал я. — О химических ожогах, я уже и не говорю. Даже через гамаши прожигает будь здоров. Кстати, детишкам здесь тоже играть нельзя.
— И у тебя, Никон, есть какие-то идеи по данному поводу?
— Вроде бы искусственными полями занимаются американцы, — пожал я плечами. — Но я так понимаю, что на хорошее американское покрытие денег у нас нет?