* * *
— Нормально зарядил, метко, — похлопал меня по плечу тренер вратарей Анзор Кавазашвили, когда наша команда вошла в подтрибунный коридор и направилась в раздевалку. — Жаль только Кипиани больше не сможет помочь.
— Как бы нам эта травма всю игру не поломала, — пробубнил я, шагая по резиновому коврику.
— Кстати, Володь, я тут кое с кем поговорил, — кашлянул Кавазашвили, — если победите, то все премиальные выплатят до копейки. Я за это ручаюсь.
— За премию спасибо, Анзор Амберкович, но сегодня я играю не за деньги, а за совесть, — прошипел я, забежав в раздевалку.
Глава 14
— Доволен? — проворчал на меня Константин Бесков, указав на кушетку, где наш врач пытался что-то придумать с коленом Давида Кипиани, который морщился от боли. — Это же из-за тебя немцы сегодня такие заведённые. Зачем тебе потребовалось вчерашнее представление?
— Затем, Константин Иванович, чтобы немцы играли в нехарактерной для себя манере, — буркнул я, плюхнувшись на лавку. — Чтобы сосредоточились на персональной опеке и позабыли, что чем больше ты за кем-то бегаешь, тем меньше ты играешь в нормальный футбол.
— Костя, оставь Никонова в покое, — заступился за меня Николай Петрович Старостин.
— Ай, делайте, что хотите! — отмахнулся Бесков и, прошипев, что пошёл на трибуну, вообще вышел из раздевалки.
— А ведь Кипиани — это проблема, — шепнул мне Николай Петрович, сунув в руки кружку тёплого и сладкого чая. — Старухин не такой техничный и более медленный. Может выпустить Оганесяна?
«Хорен Оганесян? — подумал я, покосившись на полузащитника ереванского „Арарата“, который сейчас о чём-то весело переговаривался с Александром Чивадзе, — низенький, коренастый, техничный и реактивный. Может сыграть как в центре поля, так и на острие атаки. Ярко выраженный левша. Да уж, по такой игре, когда мяч чаще находится в центре поля, Оганесян возможно будет полезнее, чем „Бабушка“. Не ясно только одно — как мы с Оганесяном сыграемся? За трёхдневный сбор хорошие командные взаимодействия не наигрываются».
— Да, Николай Петрович, — закивал я, — пусть Хоренчик переодевается. Жаль только сбор был коротковат.
— Какой уж есть, — хмыкнул Старостин и, похлопав меня по плечу, сказала, оставил одного со своими тревожными мыслями.
Я сделал пару глотков приторно сладкого чая, отставил кружку в сторону и закрыл глаза. Мне тут же захотелось представить себя в расслабленной позе на шезлонге болгарского пляжа, и что матч против сборной ФРГ уже позади, что премиальные выплачены, и что победный счёт удержан и решены все мои проблемы. Вокруг гуляют красивые барышни в соблазнительных купальниках, где-то звучит музыка, а в баре отеля разливают безалкогольный махито. И я так размечтался, что не заметил, как провалился в сон. Песок, пляж и Черное море присутствовали. Но я от чего-то не лежал в позе тюленя, а играл в футбол прямо около кромки тёплого и умиротворённого моря. Почему-то я стоял на воротах, и мне пробивал пенальти сам Карл-Хайнц Румменигге.