— Роспрягайте, хлопци, коней…
Пел он хорошо. Только вот, ведя песню, он одновременно строил глазки кому-то в первых рядах — а там, я разглядел, пристроились те самые медсёстры из лазарета, старшая с Домникой, прибежавшие поглазеть, — и от этих его глазок весь «боевой дух» шёл насмарку, потому что физиономия у запевалы была не орлиная, а самая что ни на есть мартовская.
— Стоп! Стоп! — руководитель хлопнул папкой по колену. — Загорулько, ты кому поёшь? Ты Красной Армии поёшь, идее, а не… — он обернулся, увидел зрительниц, побагровел, — а не девицам! Товарищи медработники, попрошу не отвлекать личный состав от репетиции! Тут вам искусство, а не танцы! Вы зачем вообще сюда пришли?
— Посмотреть — ответила Домника, шепча что-то на ухо подружке
— На концерте, послезавтра посмотрите!
Подружка прыснула, обе засмеялись, ничуть не смутившись и не собираясь никуда уходить. Загорулько на сцене приосанился ещё пуще, довольный произведённым эффектом.
Олейников за моей спиной крякнул — не то смешок, не то стон.
— Видал? — тихо сказал он мне уголком рта. — Вот с этим я комдива встречать буду. Певец, понимаешь, глазами баб щупает, комиссар сейчас начнет беситься и матом ругаться. А ему нельзя!
— Почему? По здоровью? Давление?
— По должности.
Руководитель самодеятельности, тем временем обернувшийся на скрип двери и разглядевший наконец, кто вошёл, покачал головой, направился к нам.
Комиссар полка. Уровень 11. Роль: политработа, культпросвет, боевой дух.
— Товарищ командир полка! Идёт подготовка к торжественному концерту. Репетируем номера! — отрапортовал он, преданно поедая начальство глазами. — Будет хоровое исполнение, декламация, пляска, а в финале — живая пирамида и «Красная Армия всех сильней»!
— Пирамида, — мрачно повторил Олейников, покачал головой. Потом познакомил меня с комиссаром, который особого интереса к моей персоне не проявил. Его волновал концерт и начальство. Как и комполка.
— Смотри, товарищ Шевдко! Головой отвечаешь. — Он ещё раз обвёл тяжёлым взглядом сцену, запевалу, хихикающих медсестёр, вздохнул и повернулся к выходу. — Пойдем Ковалев, от греха. На это без слёз не взглянешь, а мне ещё плакать на построении.
Мы вышли обратно на солнце. За спиной гармонь снова растянула «Распрягайте, хлопци, коней», и звонкий голос Загорулько поплыл над плацем, догоняя нас, — а следом, я готов был поклясться, всё тот же переливчатый смех двух медсестёр.
Глава 2
На крыльце клуба Олейников остановился, полез было в карман галифе за куревом — но я его опередил. Скорее по привычке налаживать контакт, чем всерьёз, вытянул свою пачку Беломора, початую на узле связи.