Библиотекарша удивленно переглянулась с комполка. Вот какой к нам «профессор» заехал.
— Вечернюю Москву еще никто у нас не заказывал…
Я пожал плечами, промолчал. Начну что-то доказывать, устроят допрос, раскусят.
— Не вижу трудностей, все оформим.
— Ишь ты, — крякнул Олейников с края стола. — Каков букет! И моторы ему, и шахматы, и вокруг света, и столичные издания. Ты, Ковалёв, часом, не переучился на своих курсах? Голова не лопнет?
— Так интересно же, товарищ командир, — развёл я руками с самым честным видом. — Мир большой, а я молодой. Доверили такое большое дело с маскировочным взводом, надо соответствовать. Ну и как завещал нам великий Ленин — Учиться, учиться и еще раз учиться!
Клавдия Николаевна улыбнулась, записывая мой список в тетрадь всё тем же аккуратным почерком.
— Разносторонний вы человек, товарищ Ковалёв. У нас таких немного. Больше про уставы спрашивают да Жюля Верна читают. — Она дописала, поставила точку. — Оформлю, стоимость подписки вычтут в бухгалтерии из оклада.
— Вот и славно. Спасибо, Клавдия Николаевна!
Спрятал, кажется, чисто, никто ничего не заподозрил.
— Ну, налюбовался книжками? — Олейников кряхтя, потер спину. — Пошли уже. Взвод заждался. Спасибо, Клавдия Николаевна, я еще загляну насчет стенгазеты, надо проверить все, чтобы комар носа не подточил — из дивизии приедут.
— Выздоравливайте, Пётр Захарович. И на лошадь не садитесь, слышите?
— Да слышу, слышу…
Мы вышли. Я был доволен — по кирпичику, по камешку, соберу свою защитную стенку, отгорожусь ее, пересижу, пока скайнетовские все не починят и не выведут меня из комы.
* * *
Дальше Олейников расхаживался на глазах: спина выпрямилась, шаг твердел, голос окреп.
Первым делом мы посетили казармы. Длинные спальные помещения второго батальона: койки в два ряда, заправлены под линейку, синие одеяла, подушки уголком. Олейников прошёл вдоль, цепляя взглядом.
Потом зашли в соседнее крыло. Опять «взлетка», но были и отдельные комнаты. Ряд одинаковых дверей, крашенных унылой казённой охрой, несколько приоткрыты.
— Холостяцкое крыло, — пояснил комполка. — Женатые кто в городе живёт, кто в комсоставском доме. А ваш брат, неженатый, — тут. Вон те три-четыре свободны, выбирай любую, какая глянется. Обживайся. Я пока с этими обормотами дежурными потолкую, чтоб служба медом не казалась, — он кивнул в сторону, где уже вытягивались, завидев его, двое из наряда.
И, оставив меня, двинулся к дневальным — и через секунду в коридор потёк тихий, скрипучий, безжалостный разбор: и почему бачок с водой пустой, и где график уборки, и что это за окурки в углу.