Я толкнул крайнюю дверь — угловая комната всегда лучше, два окна, и стена только с одной стороны соседская, меньше слышно. Вошёл, поставил свой чемодан в угол и осмотрелся.

Комнатка была маленькая, метров восемь, но зато своя — и после поездов, комендантской казармы это «своё» кольнуло чем-то почти забытым. Узкая железная койка с панцирной сеткой, солдатское одеяло сложено в ногах, подушка без наволочки. Тумбочка у изголовья, крашеная той же охрой, с одной дверцей и выдвижным ящиком. Стол у окна — простой, дощатый, в чернильных пятнах и порезах от ножа, следы прежних жильцов; на нём — жестяная керосиновая лампа, с фитилём. Табурет. У стены — фанерный шкаф-пенал, с перекладиной и парой гнутых крючков. Над столом — вбитый гвоздь, на нём никого; видно, тут висел портрет или карта, и прежний хозяин, съезжая, забрал. На полу — крашеные половицы, чисто выметенные, домотканый половичок у койки, кем-то оставленный. Вот и всё убранство.

Я подошёл к окнам. Одно смотрело на плац, другое, боковое, — на задворки, на глухой торец соседнего здания и полоску неба. Хорошо. Вижу, кто идёт по плацу, и вижу, если кто полезет со двора.

Рама рассохлась, дуло. На подоконнике — засохшая муха и чей-то забытый спичечный коробок. Я машинально прибрал коробок в карман — даже не знаю зачем.

Из коридора донеслось про удобства — комполка давал разгон батальонным залетчикам. Ничего он такой въедливый…Тяжело служить с ним будет. Я забрал у молодого дневального ключ от комнаты, запер дверь и прошел в сторону «удобств». Они тут были простые, общие: в конце коридора умывальник — длинное корыто с рядом сосков, бачок с водой сверху, который дежурный обязан держать полным (за пустой бачок Олейников как раз сейчас и снимал стружку). Там же — титан, чтоб греть воду, по расписанию. Отхожее место на несколько очков.

— Два наряда вне очереди! — вынес свое заключение Олейников старшему дневальному. Тот понуро ответил «есть».

— А что тут с баней? — поинтересовался я у комполка, отвлекая его от репрессий

— Баня — раз в неделю, по графику со своим взводом.

Дальше мы прошли в оружейную комнату. Тут комполка снова включил режим въедливости. Здесь спуску не было никому.

Пирамиды с винтовками за решёткой, замок, печать, при входе — часовой. Олейников проверил книгу выдачи, сверил номер на замке с печатью. Заглянул в саму оружейку. Мосинки в пирамидах, штык к штыку, смазаны. Взял одну наугад, лязгнул затвором, поймал свет стволом на просвет, прищурился в канал.

— Вижу нагар. — Сунул винтовку обратно прибежавшему комвзода. — Чтоб все стволы перечистили и мне лично доложили. И патронный учёт — где ведомость? Почему цинк вскрытый не по счёту?