— А другие — известные нам Червоточины, — сложил государь два и два, а его крепко задумавшийся помощник кивнул. — Они открылись практически в одно время, с небольшим расхождением.

— Самые слабые точки в защите, — поморщился я. — Она однородна, как барьер, но, как я и сказал, не идеальна. Хаос умеет ждать и он дождался.

— Если всё так, как ты говоришь, что нас ждёт?

Я вздохнул, поставил стакан на небольшой круглый столик. А затем протянул одну руку государю, а вторую его помощнику.

— Я покажу, если ты того желаешь.

— Ваше императорское величество, позвольте мне, — сделал шаг вперёд Архимаг.

Правильная предосторожность. Раз уж я по своим словам могу обмануть чувство лжи государя, то лучше не рисковать. И Михаил Петрович это понимал сам. Доверяй, но проверяй.

— Хорошо, — серьёзно кивнул он.

Фёдор приблизился и взял мою ладонь, после чего посмотрел в глаза и спокойно спросил:

— Что дальше, Константин?

У меня промелькнула мысль, что в этой беседе мы резко отошли от нужных тем про Орден и Розали, но… так даже лучше. Мне нужно, чтобы император увидел, что ждёт этот мир. И если для начала это нужно показать его помощнику, то пусть так.

Не отвечая на вопрос, я прикрыл глаза, сосредоточился на искре божественности и потянул за собой разум Фёдора. В свои последние воспоминания о Хаосе. Туда, где горели империи, а королевства залило кровью. Туда, где легионам Хаоса не было числа, а их орды достигали горизонта. Где небеса окрасились в бордовые тона, а моря и океаны вскипели от мощнейших штормов Хаоса. Где земля была столь отравлена, что убивала всё живое не хуже тварей. Где в последние годы рождались дети с мутациями из-за губительных эманаций Хаоса, царил голод и болезни. Где трупы людей уже не хоронились в криптах, а сжигались в огромных ямах. В последние годы отчаяния и ужаса для всего человечества, после предательства их Богов.

Фёдор смотрел. Он видел всё в ярчайших подробностях моей памяти, и его разум Архимага, повидавшего многое, ужасался от этого.

Мне же было тяжело. Слишком переоценил свои возможности и даже хорошо, что показал этот неприятный, мрачный «фильм» одному лишь Фёдору. Будь с нами ещё и император, то мне бы банально не хватило сил.

Мы вывалились из видения одновременно. Статс-секретарь покачнулся, тяжело задышал. Его лицо было бледным, будто у трупа, глаза широко раскрыты от непередаваемых эмоций. Я же вытер рукавом взмокший лоб, откинулся в кресле и взял подрагивающей рукой не стакан, а сразу бутылку. И приложился одним большим глотком.

За всем этим молча наблюдал государь, делая свои выводы.