Нормально упал, даже ничем особо не ударился. Оглушило только грохотом слегка.

— … отом я узнал, что они мне врали, — яшкин голос пробивался в мои уши сквозь звон. Значит орал он громко. — Представляешь, Полина ему рассказала уже давно, они начали встречаться, а мне ничего не сказали. Поженились потом.

Мы осторожно двинули обратно к кабине. Бомба разорвалась практически перед носом грузовика и разворотила дорогу. Теперь там зияла здоровенная воронка, а лупоглазый «Бюссинг» накренился на бок. Лобовое стекло расхреначено вдребезги. Открытая водительская дверь болтается на соплях.

Интересно, Степана там не убило, часом?

А, нет, живой! Рукой пошевелил, башкой ворочает.

Хорошего парня так просто не убьешь…

Но чувствует он себя явно не очень хорошо. Я запрыгнул на подножку, подхватил Степана под мышки и попытался приподнять.

— А вчера я узнал, что убили его… — раздался над ухом механический голос Яшки. Похоже, он этой почти бессмысленной болтологией со своим страхом справляется. Чтобы кукушечка не улетела. Кто-то считалки повторяет до одурения, кто-то песенку поет. А Яшка вот историю из жизни рассказывает.

— Кого убили? — спросил я.

— Севку, — ответил Яшка, помогая мне вытащить тело Степана из кабины. Он болтался, как тряпичная кукла. Но при этом руками шевелил. И белки глаз в темноте поблескивали. — Они же в Царское Село уехали. А вчера я видел его тело на столбе. Такие дела…

— Думаешь, навестить свою зазнобу? — спросил я.

— А? — встрепенулся Яшка, будто вообще не понял вопроса.

— Одна ведь супружница-то осталась, может пожалела уже, что когда-то выбрала не того, — сказал я, опуская Степана прямо на дорогу.

— Да не, — Яшка помотал головой и смутился. — Ты прости, что я болтаю… Со вчерашнего дня история из головы не идет. А может и впрямь надо зайти? Может, продуктов подкинуть или еще чего…

Яшка замер, продолжая держать на весу ноги Степана. Задумался.

Рев самолетов снова стал приближаться.

— Давай вот сюда его, Яшка! — я мотнул головой в сторону небольшого овражка. — Какое-никакое, а укрытие. Мы поволокли Степана сквозь невысокий цеплючий кустарник.

— Живой еще поп-то? — закашлявшись, спросил Яшка.

— Жив, паскуда, — прошипел я. — Рот разевает, глазами лупает.

— Это наши бомбят, — изрек Яшка, когда мы опустили Степана на землю. — Там у фрицев аэродром вроде, слышишь, самолеты взлетают?.. Ох и тяжелый, гад, хоть на вид и субтильный. Кажется ведь, что соплей перешибешь…

— Как самочувствие, батюшка? — я присел рядом со Степаном и похлопал его по щеке. — Что же ты, гад, в своих-то стреляешь?