— Да какие они мне свои? — хрипло выплюнул Степан. Закашлялся. Изо рта потекла кровь. Опа, да он, похоже, ранен-то сильнее, чем мне сначала показалось. — Яшка, глянь-ка…

Я задрал рясу. Под просторным балахоном Степан был одет в немецкую форму. Бл*ха, мокрая вся только и что-то тут такое… Ох ты ж! Надо же, не заметили какую штуку! Из груди Степана торчала корявая железяка. Через лобовое, наверное, влетела. Н-да, не жилец наш Степан, похоже…

— Краснопузые ублюдки меня ограбили, — Степан хаотично размахивал руками, явно пытаясь меня оттолкнуть. — За границу драпать пришлось с голой жопой. Так что это я свое забираю, и не надо мне тут… Руки убери, сволота советская!

— Так ранен ты, дядя Степа, — криво усмехнулся я. — Не дотянешь до границы-то с сокровищами своими.

— Да что там той раны, и похлеще случалось… — Степан заворочался и попытался приподняться. Кровь изо рта выплеснулась толчком и залила бороду. — Жалкая царапина…

Степан принялся сучить руками в поисках опоры, чтобы приподняться. Боли не чувствует, ясно. Шок. Или пробило до позвоночника. Скорее всего — второе, ноги явно не шевелятся.

— Не дергался бы ты, батюшка, — криво усмехнулся я и сел на какую-то кочку. Надеюсь, что это не муравейник, в темноте хрен разберешь. — Подольше проживешь.

В стороне раздался свист вспарываемого воздуха, потом несколько взрывов и пулеметная очередь. Жестко напирают наши…

— Почему я не могу подняться? — зло проговорил Степан, все еще шевеля руками. Они его тоже не очень-то слушались.

— Ранило тебя, говорю же, — повторил я. — Грудь пробило до самого хребта. Ноги парализовало. Странно, что ты вообще еще жив.

— Не верю тебе, — Степан тяжело задышал, силясь напрячься, но тело не слушалось. — Не могло меня ранить, никак не могло!

— Ну да, ты же избранный, пули не берут, осколки в страхе в стороны разлетаются, — я хмыкнул. — Ты зачем священника замочил, сучий потрох?

— Несговорчивый он больно оказался, — окровавленные губы лже-Степана скривились в презрительной улыбке. — Людей ему все спасать надо было. Денег ему предложил, так он собрался властям меня сдать. Идеалист нашелся, тоже мне… Много он там наспасал бы… Что ему те евреи? Был бы умнее, жив бы остался. И при наваре еще. А так…

— Сволочь ты, Степан, — устало сказал я.

Снова заревели приближающиеся двигатели самолетов и застрекотал пулемет. Несколько раз утробно бахнула какая-то пушка. Совсем рядом, но в стороне. Похоже, на дорогу случайная бомба попала, не повезло Степану просто. Чуть-чуть бы удачи, и проскочил бы. А мы бы в воронку влетели.