— Колоссы и выше тебя падали ниц перед Арбитром. Я не оставлю твои злодеяния без ответа.Крид внимательно слушал, не прерывая его, и только лёгкая улыбка играла в уголках его губ. Когда Дарк Нэт закончил, он медленно выпустил очередное кольцо дыма, которое расплылось в воздухе, словно туманность в бескрайних космических просторах.

— И всё-таки ничему ты не учишься, Черныш. Или уже забыл свою старую работу писаря творца и как ты её потерял вместе с работодателем? — он вновь усмехнулся, делая новую затяжку.

Крид лишь покачал головой, движение было медленным и изящным, словно он отряхивал с себя пыль веков. Но это не было просто жестом недовольства, а целым спектаклем, изысканно поставленной сценой, где каждое движение было наполнено смыслом. Его взгляд, холодный и проницательный, на мгновение остановился на Дарк Нэте, словно прощаясь и в то же время помечая его как незначительное отклонение от плана.

Затем, ещё раз поправив свою сияющую силой шинель, он сделал шаг к бирюзовому порталу. Каждый его шаг сопровождался едва уловимым мерцанием ткани одежды, и казалось, что само пространство изгибается под его ногами.

В мгновение ока он уже стоял на пороге портала, на границе между знакомым и неизвестным. В последний раз перед тем, как исчезнуть, он обернулся к Дарк Нэту. В этот миг он был не холодным и безразличным наблюдателем, а человеком, испытывающим легкое раздражение, которое не было похоже на то, что испытывал бы обычный человек.

Это было раздражение бога, чья работа была прервана в самый неподходящий момент. Не грозное негодование, а усталое фырканье, словно у кота, который устал от бесконечных просьб и жалоб — так он выражал свою крайнюю степень недовольства.

И только после этого он исчез в бирюзовом вихре портала, оставив Дарк Нэта наедине с его проблемами и тяжким ожиданием будущего наказания от Арбитра за уничтоженный мир и вселенную, поставленную на грань уничтожения.

Возвращение к работе не принесло Дарк Нэту облегчения. Серверная Душ, прежде казавшаяся храмом безмятежности, теперь давила своей бесконечностью, словно громада костей древних богов, надломленных временем и грехами вселенных. Свет миллиардов душ, заключённых в костяных монолитах, казался ему не божественным сиянием, а холодным, безмолвным осуждением.

Нэт начал составлять отчёт для Арбитра, его пальцы летали над мерцающими панелями управления, словно призраки, выписывающие приговоры в книге судеб. Но это не было просто составлением документа, а полноценным созиданием новой реальности, где правда была искажена, где одна конкретная ложь приобретала форму непреложного факта и самой истины. Он фабриковал улики, словно бог смерти и отмщения, лепящий из тумана и теней обвинения, он искажал правду, и ложь становилась более правдоподобной, чем самая незыблемая истина.