Крид, словно бешеный зверь, бросился в бой. Его движения были быстрыми, резкими, непредсказуемыми, как удары вихря. Он не защищался, а нападал, и каждый его удар был наполнен яростью и нечеловеческой силой. Он рубил, колол, разрывал, его руки работали с ужасающей точностью и эффективностью. Ангелы, казавшиеся несокрушимыми мгновение назад, начинали сдавать перед его дьявольским натиском. Свет их оружия померк, уступая место темной, сгустившейся энергии, извергающейся из Крида.

Звуки сражения были ужасающими: треск ломающейся кости, шипение испаряющейся плоти, глухой удар сияющего оружия, встречающегося с бешенством Крида. Кровь смешивалась со светом, создавая нереальные, кошмарные картины.

Когда последний из трех ангелов распылился в сияющем пепле, оставив после себя лишь слепящую вспышку и волну ослепительно белого света, мир на мгновение замер. Затем, словно в замедленной съёмке, на землю опустилась тишина, и пыль устилала её, словно саван. На этой земле смешались пепел божественных созданий и кровь Крида, создавая жуткое сочетание света и тьмы. Крид упал на колени, не от усталости, а от величия этого мгновения.

Воздух загудел, словно струны гигантской арфы, вибрируя от неуловимой, невообразимой мощи. Это была благодать ангелов, божественная сущность, разлитая в воздухе, пронизывающая всё сущее. Это был не просто аромат, а самое сердце божественного бытия, которое Крид, победив их тела, легко поглощал. Он чувствовал, как эта мощь, эта священная энергия проникает в каждую пору его истерзанного тела, заживляя раны с невообразимой быстротой, укрепляя кости и мускулы, наполняя его бытие нечеловеческой силой.

Задумчиво хмыкнув, Крид, подобно богу, спустившемуся с небес на кровавое поле битвы, медленно подошёл к оставшимся в живых воинам. Его движения были не просто спокойными, они были излучением непоколебимой воли, нерушимой мощи, перед которой сама смерть преклоняла колено. Он остановился перед одним из них, воином, лежащим на земле, израненным до края, но еще цепляющимся за жизнь ничтожной искрой бытия. Лицо воителя было искажено невыносимой мукой, глаза затуманились, тело дрожало в агонии. Но Крид не видел в этом ничего, кроме пластилина для своих божественных рук.

Он наклонился, и его тело, излучающее тусклый мистический свет, словно остатки угасшей сверхновой, окутало воителя своей неземной аурой. Это был не просто свет, это было сияние преображения, предвестник нового рождения, символ божественного вмешательства. Его рука, ранее убивавшая и разрушавшая, теперь творила, создавая из пепла жизни новую реальность. Легким, но таким значительным движением он коснулся груди израненного воителя.