Посередине помещались два стола под лампами с зелеными абажурами. В дальнем конце шкафы с чертежами: неглубокие широкие ящики, по двадцать в стопке.

Хозяйничала здесь женщина лет шестидесяти по имени Дороти Пейдж, сухая, в вязаной кофте поверх платья, в очках на цепочке.

— Журналы укладки, — сказала она, когда я объяснил, что мне нужно. — Тридцать пятый год. Какой месяц?

— Начнем с лета. Июнь, июль и август.

— Это стеллажи с четвертого по седьмой. — Она пошла вдоль стены, ведя пальцем по корешкам. — Журналы велись отдельно по каждому блоку и сводные по сменам. Вам какие?

— И те и другие.

— Тогда садитесь, это надолго.

Она носила папки по две, к половине одиннадцатого на столе выросла стопка высотой фута в полтора.

Устройство журналов я разобрал за час.

Каждая запись занимала разворот. Слева писали блок, слой, дата, смена, номер бадьи, объем в кубических ярдах, марка смеси, температура смеси при укладке, температура воздуха.

Справа велись примечания, отметки о вибрировании, заделке трубопроводов охлаждения и браке. Там же стояли подписи: производитель работ, приемщик, инженер.

Почерки менялись от смены к смене. Писали чернилами и химическим карандашом, который сейчас редко встретишь. Грифель с анилиновым красителем, при увлажнении дает густой фиолетовый след, оттого им и любили писать в поле и в сырости, где чернила расплывались.

Я шел подряд, от июня.

Работа нудная и медленная. Развороты, цифры, подписи, снова развороты.

Иногда попадались записи о происшествиях. Падение инструмента, обрыв троса на эстакаде, задержка бадьи, отказ насосной станции.

К двум часам я добрался до августа.

На записи от девятнадцатого числа остановился.

Не потому, что в ней стояло что-то особенное, а потому, что следующая запись была датирована двадцать третьим.

Я вернулся и просмотрел корешок.

Журнал сшит нитками, в шесть проколов. Между разворотом от девятнадцатого августа и разворотом от двадцать третьего в сшивке стояли остатки листов: узкие полоски бумаги шириной около одной восьмой дюйма, оставшиеся от вырезанных страниц.

Три двойных листа. Шесть страниц.

Я взял лупу.

Обрез шел ровно и близко к сшивке, на расстоянии около трех шестнадцатых дюйма от прокола. Ни разрыва, ни зазубрин.

Край гладкий, местами блестящий. Резали не ножницами, они дали бы волнистую линию и заломы. Резали лезвием по линейке, потому что край прямой на всю длину, без единого отклонения.

Бумага в месте разреза посерела и слегка смялась по краю. Так стареет любая бумага на срезе. Значит, резали не вчера.

— Миссис Пейдж.

Она подошла.