— Да, ваш господин тот ещё изобретатель, — признал я, не став добавлять то, что думаю о мышлении этого изверга.

— Вот-вот, — шире улыбнулся старший офицер. — Наш господин всегда славился разумностью и находчивостью. Вам, кстати, именно к нему следует отправить гонца с условиями выкупа. Могу рекомендовать кого-нибудь из моих шалопаев, есть у нас несколько хороших наездников.

— И заодно извинитесь за нападение, — не выдержал один из младших офицеров, что всё это время сверлил меня нехорошим взглядом.

— Что? Извиниться за нападение? — опешил я. — Мне это не послышалось?

Игнорируя шикнувшего старшего офицера, тот покачал головой:

— Нет, вам не послышалось. Господин, не знаю, как вас там… Вы невежливы, и вы забрались чертовски далеко от рубежа Мокренькой, где полагается сражаться воинам. Здесь даже не глубокий тыл, здесь, как вы видите, уже освоенная Ассиопой территория, где мы начинаем развивать хозяйство, спасая брошенный вами край от запустения. Благородному человеку с севера не пристало мешать мирной деятельности, когда люди вдали от войны обустраиваются. Или вы к благородным не относитесь? Должен напомнить, вы так и не представились. Вам что, стыдно произносить своё имя?

Проигнорировав неучтивое поведение пленника, я обернулся к внимательно слушающим бойцам:

— Слышали? Наши граждане для них не люди, они лишь удобрение для деревьев. Вот что всех вас ждёт, если империя падёт. Это не какие-то зарвавшиеся злодеи, это просто Большой юг во всей красе. Офицеров тоже вяжите, да покрепче. Не стесняйтесь.

Старший ещё не понял, что происходит, но догадался, что пора начинать волноваться:

— Вы можете не беспокоиться о выкупе, средства за нас господин Цеккас соберёт с такой оперативностью, что вы удивитесь. И не сомневайтесь в его щедрости. Наш господин высоко ценит своих верных людей, долго торговаться не станет, вы останетесь довольными. Ну зачем вам верёвки⁈ Это совершенно лишнее!

— Верёвки нужны, чтобы мы действительно остались довольными, — ответил я, стараясь не скрежетать зубами от злости.

Благородных пленников убивать не запрещено, однако на это должны быть причины и не всякая смерть допустима. Если она окажется унизительной и болезненной, к случившемуся могут отнестись с осуждением.

Да плевать.

Сейчас я забыл и гуманизм, вынесенный из первой жизни, и одновременно растерял уважение, что полагается оказывать любому аристократу, независимо от его происхождения и прегрешений.

Повернулся к толпе запыхавшихся от быстрой ходьбы горожан, что только-только нас нагнали.

Взглянув на знакомого бородача, что возглавлял своих людей, я спросил: