Он оказался юнцом, которым был более десяти лет назад, ему тогда было всего шестнадцать. Окружающая его обстановка до жути напоминала тот злополучный день, который Фоллар хотел бы напрочь стереть из своей памяти навсегда. Трудное детство, и частые срывы отца, прошли через все детство Фоллара, и расстянулись на долгие годы, когда Фоллар уже стал достаточно взрослым. Отчим бил мать, а когда Фоллар за нее заступался — бил и его, чаще всего руками, до крови, до тех пор, пока бедный Фоллар не начинал от сильной боли дрыгаться и стонать на полу, тогда отец как правило прекращал свои побои, и уходил спать в соседнюю комнату. А на следующий день все повторялось заново. Бывали и перерывы, когда все было тихо, но в основном тогда, когда Милдред был не так пьян, и не упивался до потери сознания — а это было редко. Он каждый день приходил домой, ругал свою супругу, по любому поводу, высказывался в ее адрес бранными словами, и та молча с ним во всем соглашалась, на ее лице практически всегда были видны синяки от постоянных побоев. Фоллар не мог это терпеть, и постоянно за мать заступался, но заканчивалось это всегда одним и тем же — сильными избиениями. Отец Фоллара, если его так можно было назвать, до того часто лупасил своего сына, что Фоллар к этому даже привык. Не даром говорят, что человек привыкает ко всему — так или иначе, все это напоминало сплошной ад, которому не было конца и края. Но, однажды, отец Фоллара зашел слишком далеко, именно этот день отпечатался в памяти Фоллара на всю жизнь, и именно этот фрагмент из своей жизни он так старательно пытался забыть, но… Увы, лихо пыталось надавить на самое больное, и к сожалению, оно искуссно с этим справлялось… Была тогда скверная погода, шел ливень, отец, пьяный, и недовольный всем вокруг, ступил через порог дома родни Фоллара, сквозняк доносящиеся с улицы гулко захлопнул за ним дверь. Фоллар стоял по центру комнаты, в конце которой находилась кухня, совмещенная одновременно с гостинной, там же стояла мать Фоллара, и готовила ужин к приходу отца семейства. Приемный отец, пройдя немного дальше, презрительно взглянул на Фоллара, а затем прошел на кухню, на которой находился небольшой стол рассчитанный на троих человек, отец выдвинул стул, а затем уселся за него.
Какое-то время он спокойно ужинал, и никого не трогал, а Фоллар и его мать в свою очередь, пытались в лишний раз не трогать отца, боясь его разозлить, но увы, у него, как и всегда, не было настроения.
— Ты… Сплошное разочарование… — пьяно пыхтел приемный отец Фоллара, обращаясь к своему пасынку — всю жизнь ты был никчемным выродком… Да даже с пеленок, мать твою… Когда я тебя впервые увидел, подумал, что ты сдох, до того ты синий был… Но, как ни странно, ты выжил! И что теперь? Мне доводится каждый день нести на себе бремя твоего жалкого существования… Уж лучше бы я тебя пуповиной в день твоего рождения придушил! Жалкое ты создание… Всю жизнь, ты меня позоришь… Ходячее напоминание о том, что твоя мать, была долбанной потаскухой!