рассердился Руслан Игоревич и резким движением развернул меня к себе лицом. — Когда Тристана сожгут — я восстану из пепла! И не смей портить план. — Чей план? — опешила я. — Глупая девчонка! Думала, он ввязался в поединок из-за тебя и твоей подружки? Руслан Игоревич хотел еще что-то сказать, но его ощутимо повело. Цепкие пальцы соскользнули с моих предплечий, и я инстинктивно подхватила его под локти, чтобы не повалился. — Да! — взревела толпа за пламенем. В груди болезненно кольнуло. Живот сжало спазмом. Оглушенная навалившимся страхом, я тут же отпустила преподавателя в свободное падение и без дополнительных раздумий выскочила из хвойных зарослей. На ходу расстегнула любимое пальто, выставила перед собой, спрятав ладони в рукава, и ломанула прямо в огонь! — Святое железо! — выскочило сквозь сжатые зубы незнакомое ругательство, в экстремальной ситуации мозг подключил дополнительный резерв к фантазии, видимо, чтобы выжить любой ценой. Концы волос ярко полыхнули, запахло паленым. Пальто обуглилось, пришлось стряхнуть редкие лохмотья. И когда я наконец подняла взгляд, наткнулась на поверженного Тристана с разорванной шеей. Ник стоял посередине и держал под колени Лизу. Голова подруги безжизненно свисала с локтя вампира. Темные локоны стелились на землю, окунались в блестящую лужу темной крови, ловили яркие блики от мистического костра. Будто жидкость впитывалась в кончики и пульсируя поднималась к телу. Радомир: питомник бухгальеров В Калининграде я сразу окунулся в стремительный водоворот новой жизни. Темные тайны вампирской крови раскрывались передо мной на совмещенных по засечкам страницах парных дневников матери. Теперь я не воспринимал написанное ни сумасшедшими излияниями, ни тайной шифровкой. Погреб больше не хотелось переделать в студию звукозаписи, но я убрал паутину и кое-что отремонтировал. Провел дополнительное освещение и поставил мягкое кресло вместо развалюхи на пластиковых колесиках — так даже страницы шуршали приятнее. Чтобы скорее разобраться в реальностях мира, в котором я родился, но который совсем не знал, я читал взахлеб — удивлялся, восхищался, недоумевал. Почему я не замечал прежде, как все устроено на самом деле? Видел только то, что считалось нормальным в общепринятом понимании. И закрывал глаза на некоторые несоответствия. Боялся осуждения? Вот уж вряд ли. Хотя, этот страх думать иначе, чем другие, холодил где-то глубоко-глубоко внутри, затрагивая древние инстинкты выживания: мысли, как велят старшие, живи, как все, подчиняйся порядку,