и очутился в воспоминаниях в тот самый миг, когда между волосками расплылось алое пятнышко, когда быстро стянулась кожа у моей ненаглядной на запястье, когда я распробовал на языке пряный вкус ее крови. Все правда. Сердце замерло. Натужно стукнуло и опять замерло. Еще толчок, будто резиновый клапан заскорузнул, а жидкость в артериях опять превратилась в ягодный кисель. — Неужели конец? — прохрипело горло от страха. — Подай куртку. — Живи! Радомир! — взвизгнула Северина. Крупные слезы капали на нос и лоб, стекали к смеженным векам, попадали на губы и в приоткрытый рот. Северина прильнула к моему лицу, подарив пылающим щекам прохладу. Северина! Северина. Се-ве-ри-на. Вот, почему у тебя такое имя. Ты можешь тушить пожары своим морозцем. Ты создана для меня. — Куртку, — выдохнул я в последний раз. — Да зачем она тебе? Ты весь горишь! Неужели холодно? — всхлипнула Северина, но на этот раз отправилась к двери, где на кованых крючках аккуратно развесила одежду. — Лучше скажи, что хочешь стать вампиром и провести со мной бесцельную вечность… Ее слезы капали на деревянный пол и тут же впитывались в доски. А я уже ничего не мог ответить. Все что угодно, только не позволяй мне уйти! И чего ты медлила? Зачем тебе мое согласие? На меня аккуратно приземлилась любимая кожаная косуха. Где-то в глубоком внутреннем кармане лежал один из дневников матери, ведь я всегда носил его с собой. Теперь, на пороге смерти, как и всегда в минуты слабости, волнения или опасности, мне хотелось прижать книжицу к сердцу и прийти в себя под шелест хрупких страниц. Раньше это помогало. Может, и сейчас случится чудо? Случилось. Но совсем не то, на что я надеялся. Словно разрядом дефибриллятора, меня прошило насквозь колючей искрой. Позвоночник выгнулся, руки и ноги свело судорогой; глаза открылись сами собой и чуть не выскочили к потолку — в другом кармане куртки пряталась деревянная коробочка с перстнем. Сердце буксовало, но дало небольшую фору пальцам, которые тряслись и заплетались, пробираясь за край кармана. — Что там? — ошарашенно пискнула Северина. У меня в ладонях открылась крышка с витиеватыми узорами. Теперь я точно видел, что они светились призрачным лунным светом, как светофор перед железнодорожным переездом. Сам же перстень выглядел раскаленным. Но меня тянуло сунуть палец прямо в металлическое жерло. Я повиновался. Кольцо съехало к основанию пальца и удобно устроилось, чуть подмораживая кожу. Живительная прохлада растекалась по ладони и медленно поднималась вверх по руке. Сердце