Сообразил.

Стало смешно. Считал себя крутым перцем, которому море по колено. И закономерно нарвался на неприятности. Пока не знаю на какие, но уже с нетерпением жду того, кто мне всё разъяснит.

На голове пыльный мешок, руки и ноги связаны за спиной, а вот сама спина уже даже не болит. Почти. По десятибалльной шкале, где десять — потеря сознания от болевого шока, на двоечку. Неужели стреляли не сталью? Соль зарядили? Резина здесь адски дорогая, в связи чем травматические пули должны делать из чего-то другого.

Рядом пыхтение двух человек, куда-то меня несущих. Уже одно это позволяет в известной степени расслабиться. Если бы хотели убивать — волокли по полу, заставляя считать головой все углы. А раз бережно несут, значит, будем говорить. Точнее, меня будут в чём-то настойчиво убеждать, применяя угрозы и даже, вполне возможно, рукоприкладство. Одарённые крепкие, одарённых можно бить почти не боясь непоправимо покалечить.

— Сюда его! — распорядился незнакомый голос.

Меня начали развязывать. Попробовать сбежать? Вряд ли получится, если меня без разговоров приложили травматическим выстрелом, то вполне понимают, насколько я могу быть опасен, но попытаться-то можно, просто чтобы не расслаблялись. Чьи-то сильные ладони держали мои руки стальной хваткой, пока кто-то третий сзади развязывал узлы за спиной, освобождая мои конечности.

— Он ещё не очухался? — спросил всё тот же голос.

В голове раздаётся смех демона.

— Да, висит мешком, — подтвердил кто-то справа.

Ещё пара секунд. Путы спадают. Отталкиваюсь, насколько хватает свободы, и пинаю человека за моей спиной. Того, что снимал путы. Не обращая внимания на результат, запускаю доспехи духа, одновременно пинаю того, что стоит справа. Целюсь наудачу или по ощущениям от пульсирующего дара. Попадаю, не знаю, в колено или чуть выше, но хватка на руке ослабевает. Не полностью, мне для рывка хватит. Дар подсказывает, теперь уже точно, я будто третьим глазом вижу бугая, стоящего справа. Рывок руки и мой локоть врезается ему в висок, отправляя подремать.

Спереди раздаётся выстрел. Грудь орошает уколами жгучей боли, на секунду выбивая воздух из лёгких. Я падаю на спину вместе с тем, кто держит меня слева. Свободная рука уже тянется к голове, чтобы скинуть мешок.

Хватка на левой руке слабее, и я вырываюсь на свободу, уходя перекатом и сбрасывая ткань с головы. Грудь горит болью, но терпимой.

И что я вижу?

— Гоша, чтоб тебя проносило с алкоголя до конца жизни, — морщусь. — Что за шутки?

Я, замерший и готовый к рывку, сидел в углу какого-то склада или подвала. А вокруг, помимо трёх отключившихся верзил, Гоши и Пьера, стояло ещё человек двадцать, таких же верзил. И как минимум половина из них была вооружена хоть и дерьмовеньким, но огнестрелом.