Ну да мы, как всегда, без знаков различия.

— Капитан, товарищ старший лейтенант, — помогаю ему я, — капитан Тамбовцев Александр Васильевич. Товарищ Борисов, доложите обстановку на настоящий момент.

В ответ он мне протягивает тетрадку, в которой карандашом, аккуратным ученическим почерком, записаны фамилия, имя, отчество, звание и должность в РККА, а также возраст… Почти в половине случаев вместо звания должности стоит сокращение «ЧСКК». Напрягаю свой могучий ум и получаю — «член семьи красного командира». Да и остальное, мягко сказать, зашифровано: например, «вв 3 ₽» означает военврач 3-го ранга, «в. ф-р» — военфельдшер, «м-с» — медсестра, «с-н» — санитарка… Пять человек.

— Пока вы летели — двое умерли… Перед самым освобождением немцы обстреляли бараки с вышек из пулеметов… — Старлей смотрит куда-то мне за спину и заливается краской.

Что же ты краснеешь, седой мальчик, старший лейтенант Петя? Оборачиваюсь. Ага, причина понятна: наша Ирочка тут как тут. Она бы и каблучками поцокала для вящего эффекта, но не ходят в поле на каблуках. Обычные резиновые сапоги, заляпанные грязью. Подходит, стаскивает варежку и, очаровательно улыбнувшись, сует ему свою узкую ладонь.

— Ирина Андреева, корреспондент «Красной звезды». Товарищ старший лейтенант, расскажите, как все было…

А мой старый знакомый по кавказским делам, оператор Андрей Романов, возвышаясь за ее спиной с видеокамерой, и вовсе вводит бедного юношу в ступор. Есть такой «эффект камеры», который заставляет некоторых людей замирать подобно кролику перед удавом.

— Подожди, Ириша, — отмахиваюсь я от корреспондентки, одновременно делая Андрею знак прекратить съемку, — одну минуту, сейчас мы со старшим лейтенантом разберемся с делами насущными… — Я поворачиваюсь к старлею; тот потихоньку отходит от гормональной атаки. — Значит, так, товарищ Борисов. Вопрос первый — в вертолете доктор, у нее носилки, всех тяжело и среднераненых немедленно к машине. Они в первую очередь улетят в госпиталь обратным рейсом… Кроме того, там в машине полторы сотни одеял, надо бы раздать их женщинам, на улице не месяц май.

Лицо у Борисова светлеет, и он кивает уже вполне осмысленно.

— Еременко!

Откуда-то появляется старшина, и старший лейтенант вполголоса объясняет ему задачу. А старшина сообразительный попался. В одну сторону к баракам на носилках понесли стопки с одеялами, а в другую — раненых женщин. Одна из них совсем девочка, шестнадцать лет, дочь командира. Куда ранена, не видно. Она завернута в одеяло с ног до головы, но лицо бледное, ни кровинки. Минут через тридцать они уже будут в госпитале МЧС, развернутом в здании санатория имени Ленина.