Точно — из-за поворота ущелья выныривает эдакий серо-голубой бегемотик с размазанными кругами винтов над фюзеляжем. Ага, пилоты увидели лагерь, и теперь берут курс в нашем направлении.

Тогда же и там же. Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков

Капитан Тамбовцев Александр Васильевич

И чего мне не доводилось делать в жизни… Буденновск и Беслан вроде обошлись без моего участия, но в Кизляре был, только уже после бегства оттуда Радуева. Хотя то, что происходило там, больше всего в нашем времени подходит под определение «фашизм». А тут весь Крым — один большой Беслан. Нацизм — это людоедство, поставленное на индустриальную основу.

Не успели мы проводить в Москву Санаева и двух наших связистов, как на связь с Саками вышел полковник Бережной. И, конечно же, «обрадовал» меня новостью о моем назначении руководителем комиссии по установлению и расследованию фашистских злодеяний. Товарищ Василевский, перед самым его отлетом в войска, добавил в название комиссии слова «чрезвычайная государственная» и, как представитель ИВС, выписал мне вызывающий почтение у предков мандат. Уж тыловых начальников я с такой бумагой мог вертеть в любой позе, лишь бы на пользу дела. Хорошо хоть в Керчь ехать не надо, на Багеровский ров смотреть — там наверняка уже свои чекисты делом занимаются.

И вот первый вызов — в женский лагерь военнопленных под Бахчисараем. Первый, потому что в Евпатории и Саках и без нас все запротоколировали. В лагере есть выжившие, поэтому в чрево вертолета бойцы из комендантской роты торопливо забрасывают стопки шерстяных одеял. Вылетаем в следующем составе: ваш покорный слуга, съемочная группа телеканала «Звезда» (журналистка и оператор) и доктор Сидельникова из состава госпиталя МЧС. На месте приказано привлечь к сотрудничеству старшего лейтенанта Борисова из местной разведки Черноморского флота.

Подлетаем. Дверь в кабину пилотов открыта, через нее как на ладони виден сам лагерь. Наша Ирочка подобралась, как кошка перед прыжком, и я ее понимаю. Если бы этот материал можно было бы переправить обратно в 2012 год, он бы позатыкал чьи-то не в меру раскрытые рты, вещающие про добрых немцев и ужасных русских чекистов. Помнится, некий свидомый из Львива Грыц Нигилюк все старался, все про «доброго пана Хитлера» распинался…

Мы приземлились на плац (немцы его называют «аппелем») перед бараками, спускаемся на грешную землю. Ого, а старлей-то знакомый: мы с ним в той ночью в Евпатории пересеклись.

Козыряет:

— Здравия желаю, товарищ…