— Боюсь, я не уполномочен об этом говорить. — решил он спародировать всяких иных посланников иных стран, выдав как оружие, их типичную фразу, когда, нечего сказать.

Вот только учитывая политику островов, звучало это… жалко донельзя! Ведь это словно бы… некий сенатор в сенаторской республике, говорящий, что он в сенате ничего не решает, и вообще — человек маленький, и подневольный. И даже страна на берегу океана, что тоже прислала сюда своих представителей, не позволила бы себе таких вот ходов. Ведь это позор, означающий отставку.

— То есть просто, нечего сказать. — кивнул я головой, вызвав еще один скрип зубов у собеседника, и багряное лицо у старой девы его свиты, — Вы обосрались, и не хотите этого признать, — проигнорировал я вид собеседников, продолжив давить, делая это довольно грубо и нахрапом, — Из-за вас погибли люди. Сотни тысяч!

— Да плевать! — рявкнула дамочка с мускулами и сиськами, не выдержав давления вперед своего начальника, — Щенок, как ты смеешь….

— Смею! –грубо и громко прервал её речь я, сделав еще краснее лицом, — Я разгребал за вами оставленное вами дерьмо! Пока вы… где вы вообще были в это время? Что делали? Какого буя, вы просто наблюдали? Или все это было сделано специально⁈ Так⁈

— Ты позволяешь себе слишком резкие высказывания, мелочь!

— Правда всегда резка! А на репутацию в глазах убийц, решивших повторить бедствие двухсотлетней давности вообще наплевать! Тем более, — сбавил я темп, начав говорить без экспрессии, — когда нам теперь пытаются поставить в вину, что мы вынесли из огня не все.

— Будто бы вы хоть кого-то вынесли. — стала еще более злой барышня. Но тоже. Решила взять себя в руки, и не кидаться на меня с кулаками, и говорить без экспрессии.

— Не вынесли, но спасли. Тех, кто не упал следом. Целый город, миллионы людей, и несколько сотен охотников. — и кажется, слова о последних, задели за важное, в глубине черствых сердец этих взрослых охотников.

Но это не значит, что они отступят так просто и оставят в покоя эту тему! И главный в группы, вновь взял себе слово:

— Я говорю лишь о том, что вы приватизировали себе то, что вам не принадлежит, — спокойно, и словно бы сюсюкаясь, просветил меня мужчина, и даже тайным жестом успокоил готовую разбушеваться мадам, что успокаиваться сама как бы и не планировала, — Только и всего. — намекнул он на то, что речь была совсем о другом, я тут, понимаешь ли, полез не туда, в какие-то дебри, политику или еще куда, и вообще начал психовать, плеваться, кричать — глупышка! И неразумное дитя, что с него взять?