— Ему… нужна… я заплачу! — говорит парень-проводник, что пучит глаза рядом, не в силах подобрать слова.

— Как понимаю, главная проблема ребра? — горит целитель, хмуря брови, неотрывно глядя на мои обгорелые кости, и видя, что я толком не дышу, хоть плоть за костями до сих пор цела, и за рёберное пространство все еще герметично.

Но там все равно, внутри, все немного плохо.

— Главная проблема восемь крупных дырок в печень, — указываю я на следы на брюхе, — их пока не видно, но сейчас… — приоткрыл я одну из них, перестав сжимать там пространство, демонстрируя дырку с два пальца взрослого мужчины.

И из-за них, от печени, мало что осталось. А из-за иных повреждений, и всякой дряни в крови, орган мне сейчас очень сильно нужен.

Врач тихо матерится, и предлагает срочно занять место на кушетке. Я отказываюсь — лечи так. Мне сейчас очень тяжело двигаться. Мужчина соглашается, принимаясь к лечению. Сначала — остановить кровь в печени, что хлестала несмотря на сжатие пространства — рана рваная, даже сильнее чем от пули, плотно не сжать.

Потом переходит к ребрам, где работа та же — остановил кровь, что стала течь, несмотря на прижжённые края, пережал сосуды, к которым уже более не к чему идти, но они об этом не знают. Потом, замостил все корочкой тонкой плоти, покрыв ребра и мясцо словно бы тонкой пленкой, и… все, это всё на что он способен.

Величайший профессионализм, но… довольно низкий ранг. Он дал нам совет обратится к другим целителям, у которых все в точности да наоборот, но… потом, потом. Потом… Сейчас, чтобы выжить, мне нужен отдых.

Кризис миновал, потерянную кровь я возместил взяв донорской у сестрицы, отняв у неё половину, чтобы сам получить ровно столько же от нужного, а потому — нам сейчас нужно немного восстановить силы. Да и сестра просила не оставлять её одну в нашем тайнике, а я… оставил, хоть в том месте время сейчас и не идет толком.

С хлопком и двиганьем кушеток, исчезаю из комнаты врача, перемещаясь в нашу спальню. Запираю дверь, ведущею туда, и достаю из тайника усыпленную сестренку. Роняю на её тело слезы — бедная, бедная сестричка! Милая моя крошка…

Ложу девочку в её кровать и сам, с трудом забираюсь на свою. Погружаюсь в небытие забвенье, в восстановительный сон. Нужно отоспаться за прошедший месяц боя! Иначе…

А мать тем временем не находит себе место, пытаясь понять, куда же делся её муж, ушедший в магазин за молоком и яйцами. И почему дети, вдруг заперлись в своей комнате. Это как-то связано или нет? И почему… так тревожно на душе? И… словно бы что-то сжимается внутри от беспокойства.