— Как? — поинтересовалась девчонка, а унитаз, следуя угрозе быть заткнутым, перестал всасывать в себя воду, и вода стала стремительно заполнять помещение.

— Срежь ломанные края, — начал объяснять брат план действий по ремонту, — надень на один конец, потом на второй, и подержи, я спаяю. И… о! Еще взрывчатку послали! Да как они это делают сквозь поток воды то? Как мне… ладно, пусть вообще пока ничего не течет! — вода прекратила течь с обоих концов, — действуй!

И Лина выполнила нужные действия, забравшись на бочок унитаза и срезала копьем края обоих труб. Не ровно, чуть под угол — нервы! Но длины обрезка хватило, чтобы накрыть срез с обоих сторон с запасом. А потом обрезок просто ужался, обхватив собой оба края, словно термоусадка, надежно фиксируясь и даже свариваясь с соединяемыми участками труб. А брат, все так же говорящий стенами, усмехнулся:

— О! Кажется, у наших соседей сверху потоп! Поздравляю!

— И с чем же? — скривилась Лина, все так же не испытывая радости от такого общения и отсутствия брата рядом.

— Ну как же! Мы теперь без воды!

— Найду гадов — прирежу!

— Ну ищи. — вздохнул брат, с легким неудовольствием, — Над нами три этажа как минимум, откуда могли это сбросит. Впрочем, исключая затопляемую квартиру, остается всего две.

— Я пошла. — сказала Лина, выходя из туалета, проходя сквозь дверь с копьем наперевес, удивляя мать своим необычным видом.

Правда, мать забыла обо всяком виде, увидев, как выглядит грудь дочки — реально ведь из танка зафигачили!

— Оденься. — шепнула дверь туалета, когда Лина опешив, и осознав ситуацию, встала подле дверного косяка, поглядывая на опешившею и шокированную мать.

И девочка сообразила, что нагишом, сверкая синяками и прочими местами, реально не стоит идти на разборки.

Одеться решила во что-то просторное, некое легкое платьице, просто от того, что надевать что-то иное было бы непросто в её текущем состоянии. Ребра почти не жаловались на свою помятость, если их не трогать, методично нудя при дыхании, но это можно терпеть. Грудные мышцы, тоже не визжали, если в них не тыкать как в какашку, хоть и тоже ныли не затыкаясь непрерывно.

И боль эта могла бы свести нормального человека с ума! Но Лине… было малость всё равно, слишком уж она была подавлена иным обстоятельством своего текущего положения. И боль эта телесная, её даже толком не отвлекала, не давая отвлечься от себя от своей печали, а лишь давала дискомфорт и неудобства.

До тех пор, пока Лина не поднимала руки выше уровни талии вверх, и не наклонялась хоть как-то хоть куда-то, держа тело вертикально. В этом плане одевать что-то сложнее эдакого чулка, что можно было бы просто накинуть на плечи, было бы неким подобием издевательства над собой и садомазохизм.