Стой стороны её встречала злая при злая Лина с копьём в руке, даже не желающая поднимать голову верх, чтобы посмотреть на эту девку-воровку-торговку людьми. И сестра стояла столбиком, словно памятник, глядя дамочки чуть пониже пупка, и ничего не делая, ожидая команд, но готовая превратить человека пред неё в мелкое крошево за миг. только один знак! Одна команда! одно Слово! И…

А будущий фарш немножко опешил от появления на той стороне за дверью такого персонажа. Не напуганной девочки, забившейся в угол, самый дальний или наоборот ближний. Не ребенка под одеялом на койке, где «Меня никто не найдет!». Не плачущего комка плоти под дверью, неожидающего, что преграда вдруг откроется, сама, да с другой стороны. Не пустоты пустой комнаты, где напуганный ребенок забился в самый дальний уголок, в шкаф или под диван-кровать-иную мебель, а ЭТО, стоящее посреди прохода, не дающее пройти.

Но ступор был лишь на мгновение.

— Хорошее копье девочка. Его можно будет продать. За дорого! Дай-ка его сюда! — протянула она руку к копью, но прежде чем сестра изрубила эту дуру на части, эта дура исчезла, сместившись в пространстве, оказавшись на потолке надо мной, и провалившись в него как вводу.

— БРАТ! — возмутилась сестренка, рассекая воздух и вгоняя лезвия копья в косяк прорубая его до бетона, и даже чуточку уходя и в него, несмотря на чары.

— Ты же в курсе, что такой разрез не восстановить так просто? — сказал я недовольно, вставая, разрывая веревки, словно бы они были сделаны из сладкой ваты.

— БРАТ! — возмутилась сестра пуще прежнего, выдернув копье из плена древа, не заметив проблемы.

— Она будет нашей игрушкой, — сказал я и покивал своим планам, разминая немного затекшие руки за время бездействия.

— Что? — мгновенно успокоилась сестренка, позабыв о жажде крове и бани, и взглянула на меня, хлопая глазами.

— Ну, помнишь, нам был нужен подонок? — сестра кивнула, явно помня о том разговоре, — Вот, подонок сам пришел к нам. Не будем отказываться.

— Ладно. — согласилась сестренка, убирая оружие в тело, окончательно забыв о «Кровной мести!».

Вышла в коридор, походила туда-сюда, словно бы желая успокоится, и убедится, что тут более никого нет, и мерзавка надёжно спрятана и недосягаема. А потом вернулась ко мне и заговорила, глядя в глаза.

— Сразу сотрешь ей личность, или?

— Я не селен в стирании и прочем, — проговорил я, так же глядя ей в глаза, — Да и к тому же, если б я её просто стер и перезаписал, разве это был бы не иной человек? В чем тогда его бы вина была пред нами?

— Ну да, тоже верно. — отвела она взор и задумалась. — Как пытать того, кто невиновен и ничего не знает?