У Фьярви был мечтательный и задумчивый вид. Он накручивал мой локон на палец и строил планы на жизнь. Я сама удивлялась тому, насколько это непривычно и странно – знать, что впереди будет что-то очень хорошее и мы точно будем счастливы. – Он будет любить книги, как я, – ответила я. – И у него будет твоя деловая хватка. – Думаешь, это будет мальчик? – поинтересовался Фьярви. – Ты не против, если мы назовем его Конрадом? – Не против. – Кажется, я давно столько не улыбалась. Все это было настолько чистым, светлым и правильным, что мне хотелось улыбаться. – Твой прадед очень хороший. Я рада, что он живет с нами. За несколько дней Глория сдружилась со старым Конрадом. С моими родителями у нее никогда не было такой дружбы. Зачем катать девочку на шее? Зачем забираться на дерево, чтобы оторвать для нее янтарный кусок смолы? Зачем рассказывать сказки, захватывающие и жуткие? Мой отец назвал бы это глупыми делами простолюдинов, а Конрад делал с искренним удовольствием. Глория показывала ему свои тренировки в магии, и Конрад с такой радостью смотрел, как листья и цветы кружатся над ее ладонью, что у меня сжималось сердце. Мы сбежали из Благословенного края и нашли свою настоящую семью. Возможно, стоило вытерпеть всю боль, чтобы теперь найти счастье. – У него есть кое-какие сбережения, – признался Фьярви. – Он сказал, что отдаст их вам… Я видел в «Вестнике артефакторики» штуку, которая может стереть ваши шрамы. Стереть наши шрамы? Сначала я не поняла, о чем он говорит, а потом вспомнила. Шрамы, да. В Келлемане никто не обращал на них внимания. Я волновалась за Глорию, но, заведя дружбу с мальчиками Дархана, она в самом деле стала кем-то вроде орочьей принцессы, и я готова была поклясться, что и короткая стрижка, и шрам пришлись ей по душе. Это было памятью о том, что нам пришлось пережить. В каком-то смысле это было знаком нашей с ней смелости и правды. И конечно, я не могла допустить, чтобы старый Конрад, который покинул свой клан и начинал новую жизнь в Келлемане, остался без гроша. – Даже не выдумывайте, – решительно заявила я и, приподнявшись на локте, посмотрела на Фьярви и спросила: – Ты меня любишь? Лицо Фьярви дрогнуло, и он с такой же решительностью ответил: – Люблю. И всегда буду любить. – Шрам мешает тебе меня любить? – Нет! – воскликнул Фьярви и даже сел. – Нет, ни в коем случае! Как ты вообще могла такое подумать?! – Вот и не занимайтесь глупостями, – посоветовала я. – Он мне не мешает. Глории тоже. В конце концов, я уверена, что где-то в ее учебниках есть