складками плаща и укрыть от любых возможных травм. Фьярви смотрел как зачарованный, даже приоткрыл рот от изумления. А я вслушивалась в себя, пытаясь уловить легкую пульсацию новой жизни, и чувствовала, как все темное и тяжелое, что нам с Глорией пришлось пережить в прошлом, выметается прочь. Когда я сказала Эленверу, что у нас будет ребенок, то он горячо обрадовался – на словах. А на следующий день бросил в меня чашку из-за того, что чай оказался холодным. Тогда я подумала, что сделала что-то не так. Ведь не может мой принц, мужчина, который посвящал мне стихи и песни, сделать это просто потому что. Я попросила у него прощения, и это было первым шагом в ад. Эленвер поднялся и ушел, не говоря ни слова. Через три дня он вернулся. К тому времени мне уже успели сообщить, что он провел время с фрейлинами своей матери, и они не читали книги. «Ты сама во всем виновата, – холодно сказал он. – Если бы ты вела себя иначе, я бы тоже был другим». Тогда мне хотелось умереть – и моя магия поднялась на поверхность, укутывая меня и Глорию от любой боли внешнего мира. – Невероятно… – прошептал Фьярви. Протянув руку, он дотронулся было до золотого марева и тотчас же отдернул пальцы: – Щекочет! – Да, – рассмеялась я. Облако медленно гасло. Теперь я могла делать все, что захочу, и это не причинило бы мне и ребенку ни малейшего вреда. – Так что я спокойно могу идти на конкурс. – Но никакой стряпни на кухне! – решительно заявил Фьярви. – Пусть едят у Морави или я не знаю где, но незачем тебе больше стоять у печей. Это тяжелая работа. Я понимающе кивнула. – Я обещаю, что буду только отдавать распоряжения моим домовым, – сказала я, и Фьярви вздохнул с облегчением. – И стану делать перерывы. Сам понимаешь, в гостинице все номера забронированы ради моей стряпни. Нам не надо, чтобы о «Вилке» говорили плохо. Несколько дней назад я заглянула в кабинет Фьярви, его там не было, я решила подождать и случайно заглянула в бумаги на столе. Фьярви готовил документы, чтобы после конкурса продать гостиницу: тогда цена на нее достигла бы пика, и он сумел бы выручить хорошие деньги. Я не стала спрашивать, зачем ему это понадобилось, потому что успела достаточно узнать его, чтобы понять: он ничего не сделает во вред себе или своей семье. Но эти бумаги заставили меня придумать еще один план. И для этого мне надо было победить в кулинарном конкурсе. – Интересно, какой он… Или она… На часах было начало первого, Келлеман давно погрузился в сон, а мы лежали в золотистом сумраке комнаты, и нам не спалось.