я невзначай чем-то обидела их. Мне стало не по себе. – Еда для помощников, – ответила я. – Для вас. Второй домовой шагнул вперед, сжимая в лапках полотенце, и спросил: – То есть мы сядем за стол и это будет у нас в тарелках? – Да, – кивнула я. – Что-то не так? Домовые бросились ко мне, обняли, и кухню наполнили звонкие веселые голоса: – Еда! Наша настоящая еда! – Мы будем есть как все! За столом! – Пекка всегда кормила нас остатками с тарелок! – Спасибо! Спасибо, добрая госпожа Азора! Моя неловкость увеличилась в несколько раз. Повариха в доме моего отца всегда говорила: хочешь, чтобы твои слуги работали хорошо, корми их с уважением. И я считала, что так и должно быть. Пообещав, что теперь у домовых всегда будет нормальная еда, я похлопала в ладоши, и мы принялись за обед. Говяжий суп с копченостями, маринованными огурцами и маслинами всегда требовал внимания и лимонного сока. На второе я решила приготовить прозрачную бобовую лапшу с перцем, морковью и луком, компанию ей составляли кусочки куриной грудки в пикантном маринаде. Салат сегодня был простой и очень летний: помидоры, огурцы, зеленый лук и сметана. Я погрузилась в работу так, что не заметила, как летело время, и опомнилась только тогда, когда один из домовых потянул меня за край фартука. – Госпожа Азора! Добрая госпожа Азора! К вам гость! Я кивнула и прошла к выходу из кухни – там маячило что-то, похожее на букет цветов в человеческий рост. Эльф, который вчера получил здесь знатную трепку от Орочьей десятки, держался с холодным достоинством, и за ним была видна несокрушимая уверенность в собственной привлекательности. – Что вам нужно? – спросила я. Я могла быть беглянкой, но при этом я была княжеской дочерью, и этого никто не смог бы отнять у меня. Эльф протянул мне цветы и с улыбкой, которую, должно быть, считал соблазнительной, произнес: – Меня зовут Алаин Веренвельд, миледи. Вчера здесь произошло определенное недоразумение, и я пришел извиниться. Вот, значит, что это было. Определенное недоразумение. А я думала, что это была приготовленная мною еда, которую швыряли мне в лицо только за то, что я работала на гномьей кухне. – Что ж, – я знала, что моя улыбка сейчас похожа на ледяной клинок, – я слушаю ваши извинения. Левая бровь Веренвельда едва заметно дрогнула. Конечно, он надеялся, что мне хватит просто факта его прихода, и не думал, что ему придется склонять голову еще ниже. – Я поступил дурно, – нехотя процедил он. – Это недостойно мужчины моего уровня. Должно быть, его отправил сюда отец: