Веренвельд-старший понимал, что можно упасть, но и подняться тоже можно. – Совершенно верно, – услышала я голос Фьярви. – Мужчины так себя не ведут. Плохо, что ваши родители не рассказали вам об этом. Гном держался с гордым видом хозяина, и Веренвельд сжал губы. Эльфы презирают гномов, считая их грязью, которая родилась из грязи и не смеет смотреть в лицо владыкам и повелителям. То, что сейчас гном осмелился учить его манерам, было для Веренвельда как пощечина. – Азора, вам на кухне нужен веник? – поинтересовался Фьярви. – Нет? Тогда нам пригодится, тут стало пыльно. Надо подмести. Зрачки Веренвельда вытянулись в ниточку – эльф был в ярости. Фьярви держался с таким непробиваемым равнодушием, что я невольно залюбовалась им. Мне вдруг показалось, что в его словах, осанке и взгляде было что-то большее, чем желание работодателя заступиться за хорошего работника. А Фьярви ослепительно улыбнулся и вдруг отрывисто приказал: – Пшел вон отсюда, дрянь. Еще раз сунешь морду – выпорю. Веренвельд убегал так, что пол трясся. Я рассмеялась. Ну и смельчак! Отважен только тогда, когда ему не дают отпор! Фьярви проводил его скептическим взглядом и спросил: – Мешал? – Нет, – улыбнулась я. – Пытался извиниться. Мы улыбнулись друг другу, словно старые товарищи, и я вдруг поняла, что наконец-то оказалась на своем месте. Я делаю то, что мне нравится, и рядом со мной хорошие люди. Фьярви смотрел так, словно хотел о чем-то сказать, но не решался. – Мамочка! – услышала я голос Глории. – Смотри, какая у меня шкатулка! Я увидела дочку, идущую по коридору, в руках у нее была крохотная шкатулка с золотой инкрустацией. Прелестная вещица. Но, взглянув на нее, Фьярви вдруг изменился в лице, словно прямо перед ним во весь рост поднялась смерть, и проревел: – Брось! Брось немедленно! Аш-шахаван-инзун! Глория замерла с раскрытым ртом, протягивая к нам шкатулку. Мы с Фьярви рванулись в сторону моей девочки, и на какой-то момент во мне не осталось ничего, кроме нарастающего ужаса за дочь. Фьярви успел ударить ее по руке, выбивая шкатулку. В тот же миг инкрустация на ней пришла в движение, и я почувствовала, как под нами дрогнул пол, словно здание «Вилки и единорога» пыталось что-то с себя стряхнуть. Шкатулка покатилась по паркету, рассыпая искры, выплевывая ругательства на темном гномьем наречии. Фьярви подхватил Глорию на руки и бросился бежать. Я рванулась за ними, слыша встревоженные взвизгивания домовых за спиной и чувствуя, как коридор наполняется магией – темной, жестокой. От нее веяло чем-то