то, что считала нужным. – Глория, пожалуйста… Не надо. – Там смерть, – откликнулась Глория, и мне показалось, что она готова заплакать, настолько прямой сделалась ее спина, настолько заострился профиль. – Там уже никого нет. И она пошла к ступенькам, а я двинулся за ней. В магазине было непроглядно темно. Запах бойни был нестерпимым. Глория похлопала в ладоши, и сквозь тьму пробился огонек. Медленно разгорались лампы, высвечивая витрины, коробки с сердоликовой и агатовой галтовкой, перья и склянки, пирамидки разноцветных порошков. Все было забрызгано красным. Огонек скользнул в сторону кассы и озарил Аврелия. Глория не закричала. Она издала короткое сдавленное шипение, в котором было больше гнева, чем боли. Голова Аврелия была аккуратно отделена от тела и водружена на кассу, глаза были закрыты. Все остальное с такой же аккуратностью было разделано и разложено по магазину. Вот отсеченные руки, сжатые в кулаки, вот… Дальше я смотреть не смог. Желудок скомкало спазмом тошноты, накатила слабость, заставив покрыться потом, и я не упал только потому, что понял: уткнусь коленями в кровь Аврелия и уже не смогу подняться. – Кто это сделал? – спросил я, чувствуя, как все плывет, и прилагая титанические усилия, чтобы удержаться на ногах. – Тот, кто был намного сильнее, чем он, – откликнулась Глория. Она держалась хорошо. Спокойно. Наверно, боевых магов учат и этому. – Вот посмотри, – сказала она и, повинуясь ее легкому, почти танцевальному жесту, огонек поплыл выше, озаряя обгорелые стены. – Он умер, сражаясь… и его расчленили уже после смерти. Неужели Кавереллин хотел очередного усиления Глории? Тот, кто совсем недавно был ее другом и наставником, тот, кого она спасла из зеркала, ну и, не будем кривить душой, тот, кто ее целовал, принял мучительную смерть. Это, конечно, будет потрясением, но… Мысли путались. Запах крови не давал дышать. – Тебе лучше выйти, – негромко сказала Глория. Вспыхнули лампы, озаряя магазин. Во мне снова заворочалась тошнота. – Просто постой на крыльце, подожди меня. Я скоро выйду. – Что ты собираешься делать? – спросил я. Так хотелось зажать рот ладонью, но нет, это будет стыдно. – Поговорить с ним, – откликнулась Глория, и ее голос дрогнул. – Выйди, Виктор. Пожалуйста. * * * Глория Виктор послушно вышел, и я невольно почувствовала облегчение. Он едва держался на ногах, и я прекрасно его понимала. Разобранный на части труп – зрелище не для слабонервных. Он оставил дверь приоткрытой, сел на ступеньки. Кто-то из горожан подошел к Виктору, о чем-то