Бургомистр приобнял Саброру за плечи, и это выглядело как в стихах у классика: «Мужик и ахнуть не успел, как на него медведь насел». Максим Вайн славился и ростом, и весом, и широтой плеч. – Я ручаюсь за госпожу Уиллоу, она законопослушная ведьма, и сейчас ею двигало лишь желание спасти человека! «Да хоть ты обручайся тут, – устало подумала я. – Он будет делать свою работу». Правый край рта инквизитора дрогнул в улыбке. Кажется, его забавляла вся эта суета вокруг ведьмы, которой пришла в голову блажь спасти человека. Обычно-то ведьмы занимаются совсем другими вещами. Они ткут приворотные нити, намертво пришивая одну душу к другой, поднимают покойников из свежих могил и отправляют их пить кровь живых, чтобы получить вечную молодость, насылают порчу на жертву с другого конца света, поднимают ураганы и приказывают засухам уничтожать посевы и ввергать в голод целые страны. А тут вдруг, надо же, ведьма кого-то спасла. Я представила, как господин Магуро будет сокрушенно качать головой, ликвидируя мою желтую книжку. Ну надо же, ведьма спокойно жила в Ханибруке под его неусыпным контролем, все было хорошо, но вот ведь не сидится людям спокойно на одном месте… Саброра смотрел мне в лицо. Не выдержав, я взглянула ему в глаза и увидела булыжники мостовой, заляпанные кровью, колесо автомобиля и два человеческих тела, скорченные, обуглившиеся. Большое тело обнимало маленькое, закрывая собой. Я даже заклинание узнала: «гексенхаммер», «молот ведьм», – только он мог сработать вот так, испепелив. Потом картинка сместилась, я увидела сверкающую витрину магазина и Саброру в отражении. В нем угасала ненависть, не оставляя ничего, кроме чувства выполненного долга. Он сделал то, что должен был. Девочка была ведьмой, и даже хуже, чем просто ведьмой. Даже сейчас, в воспоминании, от нее веяло таким смертным ужасом, словно на месте ее тела распахнулись ворота в ад. Но она была восьмилетним ребенком, и теперь в сторону Саброры медленно шли люди, и было ясно: все понимают, что инквизитор делал свою работу, но не всегда ее следовало делать вот так. Потом его били, и били страшно. Он сейчас держится так скованно, потому что часть ребер до сих пор не зажила. И врач велел ходить с тростью, но он ходит без нее, потому что упрям и не хочет показывать свою слабость. А если запустить руку в его волосы – вон там, справа, – то можно будет нащупать шрам. Меня качнуло. Все заняло не больше пары секунд. Когда наши взгляды поплыли каждый в свою сторону, я едва не завалилась на один из столиков. Кто-то