– золотой молот, усеянный алой россыпью мелких рубинов. Казалось, он покрыт кровью. Фьярви подержал подвеску на ладони, а потом протянул мне и сказал: – У гномов положено дарить семейные драгоценности в день свадьбы… Но это все, что у меня есть. Это молот Тхави, прародителя гномов. Пусть защищает тебя и бережет. Я осторожно приняла подвеску и надела на шею. На какой-то миг мне сделалось не по себе: похоже, Фьярви отдал мне то немногое, что соединяло его с прошлым. – Спасибо. Это честь для меня, – совершенно серьезно сказала я и спросила: – Фьярви, где все-таки твой клан? Гномы не живут в одиночку, а Фьярви был единственным гномом Келлемана. Да, он держался с достоинством, все уважали его, но… Он посмотрел на меня так, словно прикидывал, как далеко я убегу, если узнаю правду о нем, а потом нехотя произнес: – Мой клан на востоке. То есть мой бывший клан. Меня изгнали за убийство сородича. Некоторое время мы молчали, потом я спросила: – Как это случилось? Не сказать, что это сильно удивило меня, что-то подобное я и ожидала услышать, но все же мне сделалось не по себе. – Его звали Кельми Гудмундссон, – негромко ответил Фьярви, словно каждое слово давалось ему с болью. Здесь, среди зелени и ветра, рассказ о прошлом заставлял его страдать. – Я увидел случайно, как он пытался надругаться над девочкой… чуть старше Глории. В груди разлился холод. Я ободряюще сжала руку Фьярви, и он посмотрел на меня с благодарностью, словно в самом деле ожидал, что я отреагирую иначе. – И я ударил его камнем по голове. Слишком сильно, – продолжал он. Ему не хотелось говорить, но я чувствовала, что Фьярви понимает: если он умолчит о прошлом, это разрушит те хорошие дружеские связи, которые зародились между нами. Чуть в стороне Нар и Очир уже принялись что-то рыть, разбрасывая во все стороны пучки травы; Глория, которой поручили держать их сюртучки, нагнулась над ними, с интересом глядя на их старания. – Девочка, конечно, рассказала правду, но отец Кельми был одним из первых мужей нашего клана. Его денег было достаточно, чтобы представить девочку лгуньей, а меня – безжалостным убийцей. В общем, меня изгнали. Я не хотела думать об этом и все же представила, что сделала бы, если бы кто-то попробовал причинить боль Глории. Проломила бы ему голову камнем и вырвала мозг. – А ваши близкие? Неужели они поверили в то, что вы могли просто так убить человека? Фьярви усмехнулся. – Братья не поверили. А отец и дяди – да. Этого хватило. – Мне жаль, что так вышло, Фьярви, – сказала я. Гном улыбнулся,