Эх, слушал бы и слушал эту классную историю, но время не ждёт.

Буквально на вторые сутки после того случая в банде начались непонятные бурления. То тут, то там зазвучали странные слова и шепотки. Подчинённые все больше обсуждали, что после такого провала банда уже не та.

Иногда, проходя мимо своих людей, Шах слышал разговоры о силе и о возможности подняться с самого дна. На тот момент главарь не придал этим словам особого значения, так как порой и сам толкал подобные речи, мотивируя подчинённое ему стадо.

Брошенный Глуховым взгляд в сторону бандита явно говорил: «Ну ты и недоумок».

И тут пришла очередная напасть: стали исчезать люди. Иногда возвращаясь, иногда — нет. Шахов пытался надавить на вернувшихся, надеясь получить хоть какие-нибудь объяснения, но те только странно улыбались и отнекивались, уходя от ответа.

Применять силу главарь побоялся. Каким-то внутреннем звериным чутьём осознавал: стоит ему сейчас расправится хоть с одним из вернувшихся, и он сам исчезнет.

Так, с ужасающей скоростью бандит стал терять верных людей, становясь заложником своих бывших подчинённых.

— А потом вечером ко мне в квартиру ввалился хмырь в сером костюме и сделал предложение, от которого не отказываются.

— Сколько к тому моменту с тобой осталось людей?

— Все те, кто сейчас висит верх ногами в лабе, — скривился Шах.

— А чего не лёг под более сильного? Не первый раз небось прогибаться пришлось бы, — ехидно бросил Глухов.

— Так оттого не лёг. Не захотел делиться властью. Его поэтому с самого начала и завербовали. Понимали, сволочи, что не согласится. А убрать то ли сил в начале не хватило, то ли решили оставить на десерт, приготовив десертную «дурь». Угадал? — повернулся я к Шаху.

Бандит промолчал, но по глазам было видно, что попал в самое яблочко.

— Здесь, — ткнув здоровой рукой, мужчина остановился перед небольшой дверью.

Я кивнул Глухову, чтобы он проверил обстановку, а сам, не отпуская отморозка, прижал к его горлу бритву. Так, на всякий пожарный.

— Пусто, — доложил Рос, включив свет в маленькой подсобке.

Комнатка три на три метра, с одним стеллажом, на полке которого стояло пустое пластиковое ведро.

— За какой канделябр дёргать? — спросил я у старавшегося дышать как можно менее глубоко бандита.

— К-канделябр? — непонимающе переспросил Шах, и из тончайшего разреза на шее показались капельки крови.

— Башкой не верти, кретин! Куда твою руку прикладывать, чтобы ларчик открылся? — я толкнул хромоножку в чулан, где его тут же взял на прицел Глухов.

Двигаясь, словно разбитый параличом девяностолетний старик, Шах сам добрался до стены и приложил руку к плитке, совершенно не отличающейся от своих сестёр.